— Если вам шестьдесят пять — вас уже никакой ящик не изменит. Если же начать с пяти — вас ничто не спасёт.
Парфианов спросил, нельзя ли переключить на другой канал? Михаил Аронович с готовностью щёлкнул кнопками на пульте. Там и вправду пели. Полуголая девица сообщала, что родилась в Сибири, хотя едва ли это кого-то могло заинтересовать. На следующем канале шли новости, ещё на одном — демонстрировался документальный фильм про летучих мышей, и нетопырей Книжник попросил оставить. Рукокрылые были забавнейшими тварями, они с интересом досмотрели до конца, потом Лилиенталь рассказал, как у его друга-геолога однажды летучая мышь запуталась в волосах. Потом снова последовали новости, и где-то что-то опять горело, взрывалось и падало.
— Как-то странно, юноша, — походя обронил Лилиенталь, — у древних были Венера и Дионис — боги любви, вина и веселья. В Средневековье — любящий Бог, пьющий вино с мытарями и грешниками — Христос. А у нас вместо них — Дарвин с его мартышками, Фрейд, комплекс неполноценности, психоанализ, алкоголизм, секс и взрывы. И кто-то ещё говорит о прогрессе?
Книжник кивнул и подумал, что он, оказывается, тоже — инок, иной и нездешний. Теперь это становилось слишком явным.
Вечерами, возвращаясь домой, Книжник не включал свет, часами сидел в кресле у окна. Завёл странную привычку — загадывать, когда в соседнем доме, чей фасад виднелся напротив, погаснет последнее окно. По лёгкому головокружению Парфианов понимал, что в этот день забыл поесть. По птичьему щебету в тот год понял, что пришла весна.
Заходил Книжник и в церковь. Золотясь в свечном пламени, сияли ризы священников. Глаза ангела с алтарной двери глядели в душу с немой укоризной. Но запах ладана был ему тяжёл. Из окна в церковном притворе искривлённый древесный ствол казался сломанным, и Адриан ловил себя на том, что сквозь кружево решётки любуется цветущей вишней.
Парфианов видел, что изумляет своего начальника, с которым теперь пришлось общаться напрямую. Тот смотрел первое время совсем недоверчиво, хотя Адриан не понимал, отчего тот столь напряжён и чему удивляется. Спустя некоторое время взгляд Даниила Андреевича стал мягче и жалостливее. Парфианов был слишком погружён в себя, чтобы задумываться над этим. Он методично и профессионально делал своё дело, и больше всего хотел, чтобы никому до него не было дела. Однако снова и снова ловил на себе изучающий взгляд начальника. Тот то и дело странно провоцировал его, понуждая высказываться по вопросам, весьма далёким от интересов Парфианова. Тот был слишком мёртв для лжи и отвечал искренне и бездумно, не стремясь произвести впечатление. Книжник был равнодушен к карьере, и этот прощупывающий его человек был ему не нужен.
В апреле он был неожиданно назначен замом, став вторым человеком в агентстве, к этому времени именовавшемся уже компанией. Назначению Парфианов сначала удивился, но поразмыслив, понял, что руководило его боссом.
Весной, когда он чуть ожил душой от зимнего кошмара, узнал, что ему предстоит командировка на Украину. Сразу согласился — слишком велико было желание сменить обстановку. Около вокзала, где брал билеты, столкнулся с Илларионом. Тот, узнав, что Адриан едет в Киев, оживился. Он, как оказалось, заочно учился там в Духовной Академии. Спросил, будет ли у него возможность зайти в Лавру, передать пакет монаху Викторину? Адриан усмехнулся, ответил, что даже если бы у него такой возможности и не было, он бы изыскал её — для того, кому, после Бога, обязан жизнью.
В переданном пакете были какие-то бумаги и книги, дополнительно ему был вручён план Киева, где он никогда не бывал, и объяснено, как добраться до Успенского храма и монастыря. К несчастью, дела завертели Адриана, подписать все необходимые договоры удалось только в последний день около шести пополудни. Парфианов махнул рукой на обед и взял такси до Лавры.
…Зримая издали, Лавра начиналась за три сотни шагов до входных ворот в монастырь, где привычный асфальт тротуара неожиданно сменился брусчатым камнем мостовой. Парфианов остановился у парапета на спуске, обернулся вспять на купола Успенского храма, на белизну весенних облаков на закате, на резные ажурные решётки у дороги и возвышающуюся колокольню Лавры и прошёл в монастырские ворота.
Стоило спросить об отце Викторине, ему показали звонок у входа. «Звоните, он спустится. Он несёт послушание в пещерах, и проводит вас вниз. Сейчас пещеры уже закрыты». Вниз? Пещеры? Об этом Илларион ничего не говорил. Адриан позвонил, и пожилой монах вскоре, обогнув корпус, вышел ему навстречу. Узнав, что он не паломник, а приехал с передачей от Иллариона, кивнул. Не возьмёт ли он для Иллариона несколько книг? Да, конечно, — Парфианов замялся, объяснил, что завтра утром уедет. Что за пещеры здесь? Монах не удивился, просто кивнул, открыл массивные двери и через ещё несколько дверей провёл его вниз, сказав, что сам вскоре придёт проветрить здесь.
