Адриан онемел. Ему, значит, о монастыре, по мнению Иллариона, и думать нечего, а Алёшка с семейством и дочуркой — монах? Но привести такого, как Алёшка, в монастырь может только страшный жизненный слом, потеря всего, что он считал важным, а этого Парфианов другу совсем не желал. Но Илларион, которому он высказал эти мысли, опроверг его. Слом тут не при чём. Такие приходят к вере, старея, когда жизнь даёт им распробовать все жизненные соблазны и убедиться в их безвкусии. Такие не ищут Истины, но, будучи достаточно истинными, просто рано или поздно прибредают к Ней.
Как-то он застал на шале Иллариона и Алексея, они сидели в саду на скамье. Книжник подошёл ближе и услышал мягкие слова монаха:
— У атеистов и агностиков обычно есть мнение, что люди верующие — это те, кто, прочтя Библию или увидев какое-то чудо, ослеплённые, начинают думать, что есть какой-то там Бог, и достаточно одного-двух весомых аргументов из умных книг — чтобы они опомнились и поумнели. Это не совсем так. Вы, Алексей, давно перешагнули тот рубеж, когда человек впервые влюбляется. Любовь, по мнению Шопенгауэра, придурь гения рода, нечто иллюзорное и фантомное. Но обычно, если человеком пережита любовь в полноте — никакие аргументы немецкого философа его не убедят в обратном. Наш личный опыт мы ставим выше книг, но едва ли этот опыт афишируется. Поверьте, что за нашей ортодоксальностью тоже стоит опыт — и тоже редко афишируемый. Например, опыт одного моего прихожанина: за полгода, с апреля по октябрь, ему пришлось перехоронить всю семью. И когда человек — с интервалом в два месяца сидит перед тремя качающимися в катафалке гробами, в которых меняются только лица — в него входит некий радикально новый опыт. Его невозможно не впустить в себя. От него нельзя закрыться. Он входит в душу, как нож в масло. Он меняет вас. После него нельзя жить, как прежде — просто не получается. Этот опыт обесценивает многое, что вы считали важным и верным. Вас после него не убедят ни философы, ни сотни книг и статей в словарях, утверждающих, что Бог — иллюзия вашего сознания. Наш личный опыт мы ставим выше чужих мнений. Отсюда — наша «догматическая зашоренность». Я полагаю, что аналогичный опыт здесь есть у каждого. Поэтому-то вам и не удаётся цитатами авторитетов убедить нас. Слова оспоришь словами — но жизнь чем оспоришь? При этом — «за одного битого — двух небитых дают». Мы привыкаем несколько свысока смотреть на людей, не обогащённых подобным опытом, склонны считать их наивными простаками, смеёмся. Но это — просто разные ступени духа. Простите же нас и постарайтесь понять.
Насонов привёз известие о гибели их приятеля — несчастного Мишки Полторацкого. Кто говорил, передозировка, кто ещё что, но нашли его на вокзале мёртвым. А вот общий их «друг», некто Шелонский, был встречен Насоновым — дикая случайность — в Москве. Насонов был в столице на научной конференции, обычные посиделки с докладами и фуршетом, и неожиданно натолкнулся на Вениамина. Ему вручали какую-то благодарность за участие в какой-то благотворительной акции.
Парфианов молча выслушал, но ни о чём не спросил. Просто не хотелось. Он рассчитывал, что Алёшка заговорит о другом, но тот продолжил рассказ. Он рассчитывал, что увидя его и, безусловно, узнав, Вениамин Борисович вылетит из конференц-зала как ошпаренный. Но не тут-то было. Господин Шелонский соизволил не только поприветствовать его, но и весьма любезно осведомился, как его дела и как он поживает? Насонов ответил, что чувствует себя прекрасно и дела его в полном порядке. Кстати, здоровье самого Вениамина Борисовича, похоже, прекрасным не назовёшь. Он потемнел с лица и как-то стал меньше. Хотя и раньше гигантом не был. Жаловался на почки. Насонов ему посочувствовал.
Адриан был уверен, что на этом повествование и закончится. Но нет. Шелонский спросил, давно ли Насонов видел Парфианова? Бывает ли тот в городе? Почему Адриан не остался при кафедре? Где обитает? Насонов, пристально глядя на Веню, почувствовал, что начинает беситься, — ведь прекрасно всё знает, подлец, — тем не менее, проявил выдержку античного стоика и спокойно ответил, что проживает Адриан в городе, где провёл детство сам Веня, много лет работает в агентстве и по-прежнему много читает. На что Вениамин Борисович изволил пренебрежительно заметить, что всегда был уверен, что Парфианову в люди никогда не выбиться.
Парфианов неожиданно весело рассмеялся. Комментировать сказанное не стал, но похвалился друзьям вчерашним визитом Музы, соблазнившей его и отдавшейся ему при расчистке двора от снега. Как было отказать даме? Тем более что вышеназванная особа была пьяна Горацием, которого Парфианов недавно перечитывал. Однако античный размер, в который воплотилось их детище, не должен затмить для слушателей его животрепещуще модернистское содержание.
Читал Книжник иронично и спокойно, и Насонов отметил, что обретение Истины никак не сказалось на артистических способностях Адриана.
