Василий закурил. Значит, его цель – продолжать на земле дело своего отца? Поддерживать людей, не давать им стать жестокими животными, которыми их делала война. А может, и вовсе не допустить войн.
Осенью врачи подтвердили неутешительный диагноз – рак лёгких. Дни писателя были сочтены. Василий приходил и смотрел на угасающее тело, каждый день помогал Марии обрабатывать появившиеся пролежни.
«Как мне помочь вам?» – в отчаянии думал он, сжимая леденеющие руки своего создателя.
«Знаю я, что умираю, Вася, но что уж теперь поделаешь… Не пристрелишь же ты меня, как загнанную лошадь. Я не знаю, что сказать тебе… Я бы хотел не мучить вас. Вижу же, тяжко, а скажи ты Марии, что слышишь мой голос, не поверит она тебе. Да и скажи, кто ты, не поверит тем более. Я бы попросил тебя…»
«Нет. Я не сделаю это. Я не смогу. Не вас», – предчувствуя продолжение и холодея от одной мысли об этом, отказался Василий.
«Знаю. Мне просто страшно. Что там? Может быть, после смерти мы переродимся в героев ещё чьей-то книги? Представляешь? Пожалуй, буду думать теперь так…»
«Зачем же этот автор тогда вас убивает?»
«Я же тоже пытался тебя убить, а ты вон какой живучий оказался! Автор несёт тяжёлое бремя. Он должен пережить судьбу каждого, кого создал, и разделить её в конце. Мало кто, Вася, понимает, что несёт ответственность за тех, кого создаёт. С вас будут брать пример сотни мальчишек и девчонок. Как брали пример сотни и сотни лет назад. Вы меняете людей, а творец лишь направляет вас. Не должно быть историй с открытым финалом».
«Вы правы».
***Василий уснул прямо у кровати своего автора. Мария уехала в тот день в город за лекарствами. Проснулся Тёркин оттого, что скрипнули половицы, а часы в квартире остановили свой ход.
Василий посмотрел за окно. Тихо падал снег. Когда солдат обернулся, чтобы прислушаться к дыханию Александра Трифоновича, то ничего не услышал. Вася вскочил и принялся щупать пульс старика. Ничего.
Василий отошёл от кровати на несколько шагов и встал, словно по команде смирно, отдав честь.
– Офицер Тёркин к заданию приступил.
В комнате раздались одинокие хлопки и голос, который не напоминал ничего из существующих звуков. Пустой. Равнодушный. Неживой.
– Ну и драму вы здесь разыгрывали, пустил бы слезу, если б мог, честно. Сдох наконец-то. Живучий гад, представляешь? Столько сопротивлялся…
Василий резко обернулся, но в комнате никого не было.
– Покажись! – стараясь заглушить яростью страх, крикнул он.
