– Василий, и скольким ты так жизнь спас, а за наградой так и не явился, Вась. Нехорошо! Василий, а я вот тоже жить не хочу. Так, как живу, больше не хочу, Вась. Есть ещё те, кого ты не спас. Они все люди гнилые, товарищ Тёркин, люди лживые! В них нет добра, товарищ Тёркин. Ты бы пришёл, помог. Я устал, друг мой…
Старик склонился над столом.
– Мне тебя не хватает…
Порыв сильного ветра распахнул окно и потушил лампу. Перевернул пепельницу со стола и разбросал листья по комнате.
– Ох, ох, ох!..
Под шкафом появилось холодное свечение. Оно на глазах писателя всё увеличивалось и заполняло своим холодом всю комнату, после чего раздался хлопок. Александр Трифонович отшатнулся к окну, а шкаф с посудой подкосился и с грохотом рухнул на пол. Вихрь пыли и щепок поднялся в воздух. Писатель вгляделся в него и увидел, что на обломках сидит молодой человек в военной форме. Он потирал ушибленную голову. У старика перехватило дыхание. Парень встал и отряхнулся. И отдал честь.
– Василий Тёркин по вашему указанию явился, – с готовностью отрапортовал он.
Старик рассмеялся. И кинулся к парню, восторженно смотря на него снизу вверх.
– Ты не порезался, сынок? Не ушибся? – обеспокоенно расспрашивал Александр Трифонович.
– Нет, товарищ, цел. Вы в сторонку-то отойдите, сами не порежьтесь.
– Как же это… – растерянно бормотал писатель.
– «На него уже управа
Недействительна моя:
Где по нраву —
Там по праву
Выбирает он края», – процитировал солдат и улыбнулся. Подошёл к старику и обнял его.
– Васенька, покуришь махорочку или кушать чего-нибудь будешь? Ты с дороги не устал?
– Посидим, покурим, – благодушно пожал плечами Тёркин.
Старик зажёг лампу и протянул зажигалку и сигареты ночному гостю. Они молча затянулись.
– У меня нет и малейшего сомнения в том, что это и правда ты. А когда пройдёт ночь, ты исчезнешь? – взволнованно спросил Александр Трифонович.
– Не должен, если я здесь нужен.
– В голове не укладывается, как… Что ты сам помнишь?
– Помню, что война закончилась, а дальше ничего, какие-то обрывки, что на заводе пытался работать, в милиции…
– Верно, я думал об этом, но потом не нашёл тебе места в этом мире, ты уж прости… – виновато покачал головой писатель.
– Сколько лет назад закончилась война? – спросил Тёркин.
– Двадцать пять лет назад, а ты ни на секунду не постарел. Тебе же тридцать?
– Да, вроде как. Но чувствую себя на восемнадцать! Пишете сейчас ещё?
– Пишу, но по мелочи. Отошел от дел, так сказать. Все же, как так, из воздуха взялся, неживой!
