– Не скажи, – вмешался Чёрный Человек. – Весь мир нам и не нужен.
– А что же тогда вам нужно? – подозрительно прищурился Печорин.
– Я потеряла одну вещицу, – ответила старуха. – Которую хочу вернуть себе. Полностью. Из-за части её ты и находишься здесь.
– Жемчужины? – понял Григорий.
– Догадливый паренёк, – похвалила тень.
– Это части ожерелья, которое граф Сен-Жермен подарил Екатерине II. Некоторые называют эту безделушку ожерельем Калиостро. Суть в том, что любая из его жемчужин способна овеществлять придуманное и объединять между собой реальные и вымышленные миры. А ещё призывать в эту реальность бессмертных детей великих творцов, – объяснила Варвара Петровна.
– Зачем? Чтобы что?
– Чтобы те становились хозяевами своей судьбы. Чтобы у них был на это шанс.
– А если они не хотят?
– Ожерелье так не работает. Оно призывает сюда лишь тех, кому было что терять и было что желать возвращать. Ведь что делает героя героем?
– Жертва? Желание?
– Нет, мой юный друг. Непримиримость. Неумение смиряться. Прекрасное чувство. – Чёрный Человек отхлебнул кофе.
– И что же вы хотите поменять?
– Мы хотим помочь.
– Бросьте, никто не помогает бескорыстно, – покачал головой Григорий.
– Лично я хочу, чтобы загубленных книжных жизней стало как можно меньше, – сказала женщина. – В этом и состоит моя, если хочешь, «корысть».
– Каким образом?
– Ожерелье. Если собрать его полностью, оно исполнит желание любого непримиримого. Каждого. Каким бы желание ни было.
– Но что вам нужно от меня? У меня ожерелья нет.
– Видишь ли, – на «лице» тени появилась белоснежная улыбка, точнее оскал, – ты в этом мире недавно, и мало кто знает о том, что ты здесь. Есть одни ребята, которые считают, что нужно оставить всё как есть. Чтобы те, кто страдал, продолжили страдать, все, кто терял и скорбел, продолжили жить в скорби. Они тоже хотят собрать ожерелье, но только для того, чтобы уничтожить его. Мы не можем этого допустить.
– Убейте, замучайте. Сделайте то, что сделали со мной.
– Это не так просто сделать. Если бы это было возможно, никакого противостояния не было бы уже давно. Среди них есть те, кто может дать нам отпор.
– И что же вы хотите от меня?
– Ну, сейчас ты съездишь к нам, мы познакомим тебя с коллегами. А потом ты отправишься добывать жемчужину. И если тебе удастся…
– Внедриться и уничтожить их изнутри? – предположил Печорин.
– Чертовски проницательно, Григорий. С тобой приятно иметь дело. – Варвара Петровна улыбнулась.
Печорин вздохнул.
– А если я вас предам?
– Нет, Гриша, ты не сможешь этого сделать. Мне кажется, ты хочешь спасти того человека.
– Кто он? – жадно спросил Печорин.
– Узнаешь, Гриша. Всему своё время. Ты действительно можешь его спасти. А сейчас поехали. Познакомим тебя с остальными.
Григорий старался не думать. Он был уверен, что любая его мысль сейчас читается. Ему становилось не по себе.
– Маргоша, вот всё, что есть, – нежно пропел в трубку коллега, который только что прислал Маргарите несколько файлов.
– Спасибо, котик. Ещё раз назовёшь меня Маргошей, и будешь писать заявление на увольнение, – промурлыкала Маргарита и нажала на «отбой».
Она грустно посмотрела в окно. Как и ожидалось, про Марию Валерьевну Семёнову не нашлось ничего любопытного. Девочка мало чем интересовалась, у неё почти не было друзей, с ней никогда не случалось ничего странного или подозрительного, отдел по делам несовершеннолетних ею тоже не интересовался. С её семьёй дела обстояли примерно также. Оба родителя – актёры театра, довольно известные, но не звёзды первой величины, так что тут тоже никаких скандальных историй. На первый взгляд, всё действительно было похоже на случайность. Но беспокоила Маргариту сейчас не Маша. В парке Сокольники на днях нашли тело мужчины с вырванным сердцем. Убийца не попал на камеры. По версии следствия – убийство, совершённое одним или группой лиц и имеющее религиозный мотив. А вот Маргарита Николаевна знала, что так чисто сработать обычные люди не могли и подобные дела всё ещё курировал её отдел.
Проснулась Мэл от чудовищного запаха дыма, которым тянуло из кухни. Она вбежала, в ужасе представляя пожар, но на деле оказалось, что это была лишь спалённая дотла яичница, а точнее то, что при более благоприятном стечении обстоятельств могло бы ею стать. Онегин уже выключил плиту и открыл окно.
– Я пытался приготовить еду, – виновато сообщил дворянин.
– Это я поняла, – хмуро кивнула Мэл. – А нельзя было меня разбудить?
– Ещё даже полудня нет, – пожал плечами Евгений. – Смысл просыпаться так рано, словно ты крепостная?
– Вот этот подход мне нравится, – усмехнулась девочка. – Жаль только, в школе с ним не согласятся. К 8:30 мы уже должны быть на месте. Но сегодня выходной, так что…
Мэл ещё раз посмотрела на сковороду, коротко вздохнула и начала инструктаж:
– Евгений, смотри. Если ты что-то пытаешься готовить на сковороде – лей туда масло. Вот это – масло, – девочка потрясла в руке бутылкой подсолнечного, после чего достала из холодильника пачку сливочного и сунула дворянину под нос: – Это тоже. Без них – ничего не готовишь. Понятно?
Онегин кивнул.
