– А если я откажусь, даже несмотря на ваши фокусы? – задушенно просипел Печорин.
– Тогда начнутся настоящие кошмары, – пообещал голос.
Вспышка света на миг ослепила Григория, а затем поглотила его.
…Печорин открыл глаза. Он стоял на зелёном лугу, вдалеке виднелись горы, а поблизости журчала река.
– Ты здесь, – послышался удивлённый женский голос.
Печорин обернулся. Этот голос был ему хорошо знаком и заставлял сердце биться быстрее.
– Вера… – узнал он и хотел сделать шаг ей навстречу, но не успел.
– Не подходи. Оставайся там, где стоишь, – жёстко потребовала женщина.
– Что происходит? Как?.. Как ты здесь?.. И где это «здесь»?.. – растерянно спрашивал Печорин. От его всегдашних спокойствия и бравады не осталось и следа.
Вера стояла на расстоянии пары метров и равнодушно смотрела на него. Она была одета в длинное белое платье, расшитое драгоценными камнями. В руках она держала что-то завёрнутое в пелёнки. Не в силах совладать с собой, Печорин всё-таки шагнул к ней.
– Нет. Стой. Не подходи. – Вера побледнела и отступила на шаг. – Ты и так заставил меня страдать.
Григорий смотрел на эту женщину и не мог понять, какие чувства его переполняют. Память словно требовала корректировки, как будто он что-то забыл. Что-то очень важное…
Вера тем временем распеленала свёрток и уронила белую ткань на землю. Теперь на руках у неё лежал… кусок мяса? Григорий моргнул. Нет, это был не кусок мяса. Это был ребёнок. Новорождённый, а точнее недоношенный. Печорин никогда не видел ребёнка, которого мать скинула раньше срока, но, глядя на это существо, понял, что выглядеть он может только так. Крошечное недоразвитое тельце покрывали слизь и кровь. К горлу Печорина подкатила тошнота. Он почувствовал жалость и отвращение в одно и то же время. Он не хотел смотреть на это существо на руках у Веры и не мог не смотреть.
Вера хищно улыбнулась.
– Это мог быть наш ребёнок, наш с тобой, но ты сам сделал выбор… – Вера сжала ребёнка за шею. Хруст позвонков заглушил все прочие звуки, и сразу затем наступила тишина.
– Что ты делаешь?! Остановись! Ты не в себе!.. – Печорин бросился к ней, но собственные ноги не слушались его. Он упал.
– Вот как, Гриша?.. Не в себе… А ты? – тихо спросила Вера. Глаза у неё были широко распахнуты, она выглядела как помешанная.
Вера опустила безжизненное тельце на землю. Печорин беспомощно наблюдал за ней, лёжа на траве. Женщина посмотрела на Григория и рассмеялась ему в лицо. Затем черты её вдруг исказились.
– Не хочу жить… из-за тебя. Не хочу жить! – закричала она.
Печорин не понимал, что происходит. В следующий момент Вера шагнула назад, наступила на подол своего платья и упала. Печорин на четвереньках подбежал к ней, но было уже поздно. Женщина не дышала. Он начал судорожно щупать пульс. Без толку. А Григорий вдруг услышал шёпот, звучавший, казалось, отовсюду или же внутри его собственной головы.
«Отдай свою жизнь. Ты её не достоин. Отдай свою жизнь, ты её не достоин. Отдай свою жизнь…»
Печорин зажал уши руками, лишь бы ничего не слышать, зажмурил глаза, лишь бы ничего не видеть. Что-то пыталось свести его с ума.
«Может, это я виноват?» – промелькнула короткая мысль, как вдруг тело его пронзила острая боль. Он вскрикнул и открыл глаза.
Мёртвая Вера с неестественно вывернутой шеей стояла над Печориным. В руке у неё была его собственная офицерская сабля, которой женщина пригвоздила Григория к земле, пронзив ему грудь. Казалось бы, от такой раны он должен был умереть на месте, но он не умирал, только боль длилась бесконечно… Печорин понял, что не может пошевелиться. Недоношенный младенец тоже подполз к нему и впился ему в ногу острыми, как у пилы, зубами.
В глазах у Печорина потемнело, или это сам мир вокруг сделался чёрным. Сабля медленно проворачивалась в его груди, зубы чудовища вгрызались в его плоть… Он закричал от боли.
Элегантная пожилая дама сидела напротив откинувшегося в кресле Печорина и спокойно пила чай. Кафе было закрыто, официанты, опустив голову, прислуживали женщине и стоящей рядом с ней безликой фигуре в чёрном. Сам же Печорин пусто смотрел в потолок, и из его глаз лились слёзы.
– А он неплох. Очень неплох. Не думала, что сможет так долго сопротивляться. – В голосе женщины слышалось невольное уважение.
– Уже всё, – сухо ответила чёрная фигура.
– Что ты ему показываешь? – заинтересовалась она.
– Ничего особенного. Всего лишь ту жизнь, которой он боялся. Ту жизнь, которую он для себя похоронил. А теперь эта жизнь хоронит его…
– Ладно, заканчивай. Мне надоело смотреть, как он пускает слюни, – брезгливо поморщилась дама.
– Сломать волю не так-то просто. Нужно время, моя госпожа.
– Хорошо. Поверю тебе на слово. Хотя я бы предложила его просто переписать…
– Нет, он может нам пригодиться, – возразила тень.
– Как скажешь, – покладисто кивнула женщина.
Старуха меланхолично допивала чай, а тень с интересом ходила возле Печорина. Когда из глаз Григория полились уже не слёзы, а жижа, напоминающая чернила, тень щёлкнула пальцами и Печорин очнулся.
