К моменту, когда Малькольм решил приступить к началу мероприятия, все столики в кафе оказались заняты. Слушатели выстроились вдоль стеллажей и вытягивали головы, чтобы лучше видеть подиум в глубине зала. Все одновременно обернулись, когда Шейла вошла в кафе. На ней были темные очки и яркий платок. Она помахала нескольким людям, пробираясь через тесную толпу. Когда я собралась представиться, мой телефон зазвонил. Я жестом объяснила Малькольму, что иду наверх, в ответ на что он постучал по запястью.
Я выбежала к лестнице, чтобы ответить на звонок Джея.
– Привет, не могу говорить сейчас. Я перезвоню позже?
– Я ухожу позже, – холодно ответил он.
– Хорошо. Как дела? У меня есть пара минут.
Я прислонилась к перилам. Они чуть прогнулись под моим весом.
– Мама собирается купить билеты на выставку мумий в Институте Франклина. Выставка закрывается в августе, поэтому она хочет взять билеты сейчас, пока не раскупили.
Пусть экскурсии подобного рода жутко мне нравились, я бы все равно постаралась увернуться от этого предложения. Мама Джея не грубила мне. Она просто меня не замечала, что выглядело не особо вежливо. Не думаю, что ее отталкивала какая-то определенная моя черта. Я в принципе являлась препятствием между ней и ее сыном. Теперь же у меня нашлось идеальное оправдание, хотя я побаивалась прибегать к нему.
– Я хотела поговорить с тобой кое о чем важном. Думаю, у меня не получится приехать в Филадельфию раньше конца лета.
Я прикусила губу, чтобы не начать извиняться.
На довольно долгое время повисло молчание.
– Я, кажется, проявил достаточно терпения. Большинство парней не отпустили бы своих девушек на все лето.
– Не знала, что мне нужно твое разрешение, чтобы приехать домой, – отрезала я.
– Я понимаю, что это твои первые серьезные отношения. – Он включил свой педагогический тон, словно пытаясь убедить меня, что все довольно просто, если подойти к вопросу с правильной стороны. – Но когда ты предан кому-то…
– Не надо читать мне лекцию про преданность. Сколько раз я морозила задницу на твоих утренних матчах по субботам? Сколько раз я отменяла планы, потому что твоя мама устроила праздничный ужин, или арт-показ, или просто упомянула твое имя и теперь мы должны бежать к ней? Ты не задумывался, что ни разу не спросил меня о Билли или «Книгах Просперо»? Даже не смей говорить со мной о преданности.
– Не знал, что жить со мной – так принудительно для тебя, – сказал он уже другим педагогическим голосом, припасенным для непослушных учеников.
– Да пошел ты, Джей.
Малькольм выглянул на лестничную площадку. Видимо, он понял, что появился в не самый подходящий момент, потому что выражение его лица быстро сменилось с недовольного на извиняющееся.
– Пора, – прошептал он.
– Джей, мне надо идти.
– Ты невероятная, знаешь? Конечно, иди. Останься там хоть на все лето. Останься там навсегда! Делай что хочешь, Миранда. Меня это уже не заботит.
– Прекрасно. Очень взрослый поступок, Джей. Очень, мать твою, взрослый.
Я бросила трубку и выключила телефон, не дав Джею шанса что-либо ответить.
Малькольм был прирожденным оратором. Он сравнивал прозу Шейлы с балетом и цитировал Рильке, но при этом не выглядел претенциозно. Он ставил Шейлу в один ряд с наследием таких писательниц, как Джоан Дидон и Сьюзан Зонтаг. Я старалась внимать красноречивому вступлению Малькольма и сохранять зрительный контакт с Шейлой, чтобы она вспомнила меня чуть позже, но меня трясло от адреналина. Неужели Джей думал, что я сама этого хотела – уехать на все лето, встретиться с дядей только после его смерти, разрушить отношения с мамой, беспокоиться о судьбе «Книг Просперо»?
– Ее строки чаруют, вдохновляют и прожигают. Никаких больше лишних слов, встречайте – неповторимая Шейла Кроули! – объявил Малькольм, подытоживая свое вступление.
Все радостно закричали. Малькольм важно поблагодарил толпу, внимательно осмотрел присутствующих и внезапно остановил взгляд на мне. Он не спускал с меня глаз, когда Шейла подошла поцеловать его в щеку. Я улыбнулась ему. Я не хотела ссориться с Джеем, не хотела ссориться с мамой. Но хотела
И больше мне нигде не хотелось находиться.
В течение двадцати минут Шейла читала про лето, предшествующее уходу ее матери в реабилитационную клинику. Шейле было двенадцать. Они жили на ранчо в Альтадене, где ее мать разводила овчарок. Одна из собак была беременна. Мать Шейлы лежала без сознания на крыльце, поэтому Шейле пришлось следить за родами. Ее голос напоминал голос джаз-певицы, и я могла часами его слушать.
У мамы был голос фолк-певицы, и я бы тоже слушала его часами, если бы она говорила со мной.
