Малькольм подмигнул мне и побежал обратно в гущу событий, где каждый хотел получить именную подпись.
К моменту, когда мы подняли стулья на столы и протерли пол, часы уже показывали полночь. Шейла помахала мне рукой на прощание, и Малькольм вывел ее к бульвару Сансет. Я надеялась, что она восполнится энергией, когда все посетители уйдут со своими подписанными книгами, но Шейла, с красными от вина губами, повернулась к Малькольму и сказала, что никогда в жизни так не уставала. И словно чтобы доказать это, повалилась на Малькольма, пока тот провожал ее на улицу.
Оставшись одна, я включила телефон в полной уверенности, что увижу там сообщение от Джея. Он наверняка извинился каким-нибудь эмодзи, который я еще не видела, или оставил бессвязное голосовое сообщение, которое не содержало ни одного доброго слова, но все-таки обнажало его чувства.
Но я получила лишь сообщение от Джоани.
«Прости, мне надо было бежать. Шейла очень классная. Обязательно скажи, что она расскажет про Билли!»
Я побрела в квартиру Билли, прижимая к груди свитер и укрываясь от холода, что закрался на лестничную площадку через черный вход, открытый на весь вечер. Мне нравилось, насколько капризными были ночи в Лос-Анджелесе, несмотря на жаркие дни. Они, словно напоминания, что вопреки роскоши и удобствам, Лос-Анджелес оставался пустыней, засушливой и упрямой.
Мне захотелось позвонить Джоани, чтобы рассказать о ссоре с Джеем, но тогда бы я вновь услышала ее теории об отношениях на расстоянии, и подтвердились бы мои подозрения, что между нами с Джеем испарилось нечто важное и это уже никак не исправить. Мне также не хотелось услышать, что я перебарщиваю.
Так, может, стоило позвонить маме?
Она бы тихонько выслушала меня, заботливо отказываясь указывать мне на ошибки. В тот момент мне очень нужна была именно она. Однако я смогла бы поговорить с кем угодно, но только не с мамой, и потому я продолжила подниматься по лестнице в квартиру моего покойного дяди, защищаясь от холода и довольствуясь одиночеством.
Шейла опоздала на час. Я проснулась на рассвете, не в силах заснуть из-за бегающих в голове мыслей. Джей так и не позвонил, но я и не думала о нем. Лежа в кровати Билли, в ожидании знакомых звуков, оповещающих о том, что Чарли зашел в магазин и начал молоть зерна, я думала только об истории, которую Шейла собиралась поведать мне. Она наверняка знала, что произошло с Эвелин, если в ее смерти был виноват Билли.
Спустя десять минут после предполагаемой встречи я принялась убирать со столов, стараясь отвлечься от тревожного предчувствия, что Шейла забыла о своем обещании. Спустя еще десять минут я уговорила посетительницу купить книгу мемуаров, о которой я сама никогда не слышала, с метафорическим названием, не раскрывающим сюжет. Когда часы пробили полчаса после назначенного времени, я смирилась, что Шейла не придет. Скорее всего, она переборщила с вином и все еще спала.
Спустя еще тридцать минут она ворвалась в магазин.
– У меня появилось неотложное дело. Это не оправдание, но поэтому я опоздала.
– Все хорошо, – успокоила ее я, счастливая, что она все-таки пришла.
Я принесла ей чашку чая, и мы сели за столик у дальней стены кафе, в укромном месте, которое, как ни странно, именно поэтому меньше всего нравилось посетителям.
Она взяла меня за руку.
– Совсем не хорошо. Моя мама всегда опаздывала. Она пришла на мой выпускной, когда мне уже вручили аттестат. – Она отпустила мою руку. – Прости. В прошлом я была настолько впутана в чужие проблемы, что сейчас с трудом справляюсь со своими.
Моя мама всегда приходила вовремя на все мероприятия в моей жизни, но
– Миранда? Ты слышишь меня?
– Прошу прощения, ваши слова навели меня на мысли о моей маме.
– Как Сьюзан?
– Хорошо, – машинально ответила я. – На самом деле, даже не знаю. Я давно с ней не разговаривала.
Я думала, Шейла даст мне какой-нибудь мудрый совет, пусть мы толком и не знали друг друга. Но совета не последовало.
Тогда я спросила:
– Вы с Билли долгое время были друзьями?
– Мы познакомились в середине восьмидесятых. На психологической консультации для людей, переживающих горе. Кстати, мы оба быстро ушли оттуда по разным причинам. – Шейла призналась, что ее выматывало все, что было связано с этой группой. Даже само название: «Единое горе», будто потерей можно поделиться. – Осколки боли – это не кусочки пазла. – Она подула в кружку, и на поверхности жасминового чая появились маленькие волны. – Их нельзя соединить, чтобы получилось что-то большее. И хотя я знала, что остальные, незнакомые мне люди, тоже страдали, это не спасало меня от одиночества.
