– Тебя, дорогая, – пояснила Шейла. Мне с трудом удавалось воспринимать себя ребенком из его рассказа. У меня не осталось собственных воспоминаний о том времени, так что я доверилась воспоминаниям мамы.
Теперь я могла довериться версии Шейлы.
«С чего ты решил, что пугаешь их?» – спросила Памела.
«Они перестают разговаривать, стоит мне зайти в комнату. Их дочь плачет каждый раз, когда я прохожу мимо».
«Наши близкие не всегда знают, как нам помочь, – сказала Памела. – Для начала мы сами должны помочь себе».
«Не уверен, что у меня получится».
«Нужно попытаться».
В течение нескольких недель Билли молча сидел на собраниях, сложив руки на коленях и нервно стуча ногой, пока остальные рассказывали о любимых словечках своих возлюбленных, об их самых постыдных приобретениях, признавались, какая одежда их покойных близких всегда их раздражала. Своей стратегией Памела старалась пробудить воспоминания и прекратить попытки отвлечься. «Меньше значит больше», – советовала она, напоминая Шейле преподавателей по писательскому мастерству. Во время этих сессий Билли не говорил ни слова, не предавался воспоминаниям о своем близком человеке. Шейла даже не догадывалась, кто именно умер.
– Прозвучит странно, – вздохнула Шейла, – но вся суть техники Памелы состояла том, чтобы заставить нас сосредоточиться на воспоминаниях. Мы знали обо всех подробностях личной жизни покойных, вплоть до запаха ног и случайного хрюканья, когда они смеялись, но мы никогда не обсуждали момент их смерти. И я была этому рада. Я бы втянулась в какое-то нездоровое соперничество, если бы узнала, что кто-то умер еще более болезненной смертью, чем мой Дэниел.
Никто не упоминал рак, уничтоживший тела их любимых, автокатастрофы, сердечные приступы. И все равно все разговаривали. Только Билли сидел в безмолвии. В отчуждении.
«Мне кажется, это неправильно, – прошептала одна из присутствующих остальным, пока Памела открывала дверь. – Мы каждую неделю изливаем душу, а он просто сидит».
«Мне не по себе от него, – согласился пузатый мужчина. – Не хочется говорить, когда он напротив».
Во время собрания Шейла не сводила глаз с Билли, пытаясь понять, что же в нем смущало группу. Когда их толстопузый одногруппник поднял вверх шарф оливково-зеленого цвета, который немного расходился посередине, Билли даже не взглянул на него. Мужчина сказал, что это была первая и последняя попытка его жены связать что-то. Билли даже не улыбнулся. Он все так же изучал циферблат своих наручных часов, считая минуты до окончания встречи. Шейла вдруг поняла, что именно это и пугало группу. Методика Памелы не действовала на Билли. И вряд ли могла подействовать.
Каждую неделю Шейла наблюдала за Билли. Ей было интересно, почему он продолжал приходить на собрания. Она видела, как в конце каждой встречи к зданию, украшенному лепниной, подъезжала элегантная машина, и Билли запрыгивал на пассажирское кресло как ребенок, которого забрали из школы. Конечно. Сила сестер. Страх разочаровать их.
Шейла продолжала наблюдать за Билли, чувствуя какой-то интерес к нему, под которым, как она поняла спустя несколько недель, скрывалось сексуальное желание. Это было непохоже на влечение к незнакомцу из бара или к коллеге-писателю, которому она разрешила соблазнить себя на конференции. Билли находился рядом каждую неделю в течение двух часов. Она любовалась его красивыми глазами и засматривалась на его мягкие губы. Ей придавал храбрости тот факт, что она никогда не поддастся своему желанию.
Однажды Билли пришел настолько взбудораженным, что не мог молчать.
«Он подал на меня в суд, – сказал он группе. – Ему не нужны деньги. За что он так со мной?»
– Отец Эвелин?
Я вспомнила слова Элайджи о том, что отец Эвелин судился с Билли по поводу ее недвижимости.
Шейла кивнула и продолжила свой рассказ.
«Все по-разному переживают горе», – сказала Памела, наблюдая, как Билли меряет шагами комнату. Остальная группа тревожно переглядывалась. Они делились фактами о любимой еде своих возлюбленных, а Билли половину собрания без умолку рассказывал об отце своей жены и о том, как тот решил отсудить у Билли их дом – «Книги Просперо».
«Он ведь даже не любит читать! – возмутился Билли. – Что он вобще собирается делать с книжным магазином?»
Один из присутствующих, лысый мужчина, поднялся со своего места.
«Если он не прекратит, я ухожу».
Билли в растерянности уставился на него.
«Я слушал о вышивке твоей жены. О ее увлечении каллиграфией. О ее домашнем варенье. Думаю, ты мог бы проявить уважение и выслушать и меня».
«Я выполнял задания, а ты готов рассказать о ее любимой еде? Ты принес что-нибудь с собой?»
«Здесь есть определенные правила», – согласилась женщина в коричневом костюме.
«И как это вам помогает? – удивился Билли. – Вам становится легче?»
«Так, давайте вернемся назад, – вмешалась Памела. – Билли, почему бы не дать слово кому-нибудь еще?»
«Когда скончался мой муж, его мама хотела забрать нашу собаку».
Шейла не осознала, что начала говорить, пока остальные не повернулись в ее сторону.
