Слишком многие интересовались, как барон с супругой ковали золото, так что пришлось парочке паковать чемоданы и давать дёру, спасаясь от обвинений в разорении могил, чёрной магии и Бог знает в чём ещё. Однако деньжата-то у семейства водились, так что, прибыв в Россию, они сразу же попали в высшее общество. Поговаривали даже, что своими обрядами Шварцстремы приносили российским войскам удачу в войнах, за что получили от Императора подтверждение баронского титула и много чего в собственность. В числе прочего семейке пожаловали земли недалеко от Нижнего Новгорода.
Увидев, где именно осел барон-чернокнижник, Кочергин шумно выдохнул. Он это название слышал не далее, как вчера. Теперь там, кстати, выращивают кофе и сахарный тростник.
Да, всё так — чёрный маг поселился в городе Василейск. Судя по всему, свои занятия он не бросил, а впоследствии ещё и наследников своих научил вызывать духов, превращать людей в зомби, наводить мор и ужас на неприятелей. И жена не отставала — слыла главной ведьмой в округе.
Может, и эксперименты по селекции нижегородских сортов кофе начал именно Шварцстрем? Ну, теперь этого, наверное, уже не узнать.
Ладно, что там дальше. Последний известный потомок — Игнат Шварцстрем, знаменитый художник. И да, тоже слыл чернокнижником. В опиумных кругах богемы начала двадцатого века его обожали.
Сбежать от Революции, правда, не успел. Всё имущество вместе с картинами национализировали, самого чернокнижника расстреляли.
Но какова судьба картин! Разумеется, часть их разобрали столичные музеи, даже Эрмитаж. Только вот с выставками не заладилось — то потоп, то пожар. А когда наконец экспозицию собрали и готовились открыть, куратор сошёл с ума и пытался облить работы Шварцстрема кислотой.
Первые зрители чуть было не повторили судьбу куратора, двоих увезли по больницам. И несмотря на ажиотаж и бесконечные очереди, все картины были помещены в запасники, где позже их очень хотели найти солдаты Третьего Рейха. Не получилось — работы успели вывезти в Нижний. Собственно, в благодарность за сохранение в эвакуации часть картин теперь хранится в Государственном музее.
Только вот судьба полотна, поиском которого предстояло заняться самому Кочергину, так и осталась загадкой. Вроде бы была какая-то картина с зимней девочкой и ранетками. И её даже привозили в Эрмитаж, но вот что с ней всё-таки стряслось, Кочергин так и не понял. Вроде как именно её и облил кислотой куратор выставки.
Но дальше следы «Ранеток» терялись. На одном сайте говорилось, что её вывезли-таки фашисты. Уж очень рьяно Аненербе интересовались своим бывшим соотечественником. Другие эксперты утверждали, что картина просто осела в частных руках: её украли и выменяли на продукты. Война, что поделать.
Но самой популярной версией была гибель картины при бомбёжке. Полотно-то было испорчено. Кстати, во всём Союзе не нашлось ни одного реставратора, который согласился бы восстановить изображение.
Так. Изображение. Кочергин просматривал ленты с картинками, пока перед глазами пятна не поплыли. Ни одной толковой фотографии.
Собственно, поэтому само существование картины и ставилось под вопрос — никаких документов о ней вообще не сохранилось. Разве что жуткая чёрно-белая расплывчатая фотография, сделанная кем-то сразу после варварского повреждения картины.
На снимке угадывался лишь примерный силуэт девочки в шубке и шапочке. Вроде бы в саду. Вроде бы держит что-то в руках. Вместо лица — кошмарная маска, как будто половина щеки слезла с костей черепа, а шарики глаз таращились из пустых провалов глазниц. И костяной оскал улыбочки.
Кочергин повёл плечами и закрыл изображение. От него почему-то тошнило и тоска наваливалась.
Прикрыв руками лицо, Кочергин откинулся на спинку кресла. Сразу вспомнился «Старый ключ» с нижегородским кофе, выращенным в бывших владениях барона-чернокнижника.
Так. Стоп. Он ведь был в кафе только вчера. А Малова сказала, что напилась там «на днях». Стало быть, её направили к Кочергину не вчера, а несколько дней назад. При этом ему самому ничего не сказали.
Когда клиентка ушла, а фантасмагорическая биография Шварцстрема была прочитана, возник порыв отправиться в «Старый ключ», чтобы хорошенько тряхнуть этого кофейного упыря за барной стойкой и разобраться, с чего это именно к Кочергину направили дамочку с сумасшедшим, да ещё явно провальным делом. Плюс выставили Кочергина «специалистом по такого рода делам». Чуть ли не Ван Хельсингом Нижегородского разлива.
Вспомнив про разлив, кофе и ром, а затем — снова про горящие головы, черепа и искры, Кочергин всё же притормозил. Но он ведь уже успел встать из-за стола и одеться. Так что теперь, спокойно рассудив, вернул шляпу на полку, а пальто — на вешалку. Дело-то он взял, а значит, надо по нему хоть какую-то работёнку провести, ведь потом ещё и отчитываться придётся.