Кочергин молча повёл машину к выезду из города, туда, где расположилась резиденция пьющего художника Деда, и откуда им предстояло отправиться в ещё одну резиденцию. Усадьбу проклятого художника Шварцстрема.
Резиденция художника Деда представляла собой огромный длинный терем с деревянными воротами, крышами, резьбой, кружевными наличниками и деревянными фигурами в заснеженном саду. И, как и ожидалось, кругом светились знаки защиты.
Ворота открылись сами собой и пропустили машину Кочергина на территорию. Они проехали по небольшой широкой дороге и оказались у рольставней гаража, где их уже ждал сухопарый совершенно лысый мужчина в валенках и расписной телогрейке.
— Привет, Дед! — радостно выкрикнула Чанга, выбираясь из машины и подбегая к мужику с раскинутыми руками.
Обнявшись с Чангой, Дед подошёл к Дриго, который захлопнул дверь авто, и протянул ему руку:
— Дедушкин Михаил Михайлович. Художник. Можно просто Дед.
— Дриго. Можно Гриша.
Дед, с прищуром разглядывая Дриго, только угукнул. Все в курсе происходящего, все знают, кто есть кто. Разумеется, кроме Кочергина.
— Иван Фёдорович, — представился Кочергин, пожимая руку Деду. — Частный детектив, занимаюсь поисками картины Шварцстрема.
— Да лучше б ей никогда не находиться, — тихо проговорил Дед. Потом широким жестом указал на резиденцию: — Прошу в дом!
Кочергин поставил машину в гараж и побежал догонять остальных, успевших подняться по внешней деревянной лестнице к просторной галерее, где Дед открыл для гостей панорамное французское окно и пропустил их в светлую гостиную.
— Летом у меня по дюжине гостей за раз собираются, — рассказывал Дед, от которого, кстати, разило алкоголем. — А сейчас не сезон, хотя красота здесь неописуемая, правда?
— Правда, — согласился Дриго, выглядывая в высокое окно.
Действительно, когда Кочергин подошёл и тоже посмотрел за подмёрзшее стекло, ему сразу расхотелось куда-то бежать и кого-то ловить. Потому что за стенами усадьбы раскинулось водохранилище, теперь скованное зимним льдом. Далёкий горизонт и высокое бесконечное лазурное небо. Сидеть бы здесь у камина с какао и булочками, любоваться изумительными просторами да слушать ленивые разговоры творческой богемы, что гостит у Деда.
— Так чем могу вам помочь? — спросил Дед, потирая руки.
Услышав вопрос, Кочергин сразу сник. Как будто он взлетел к пушистым золочёным облачкам, а его поймали за ногу, дёрнули вниз и шнурками привязали к контейнеру со строительным мусором.
— Это вы сделали копию «Ранеток»? — прямо спросил Кочергин, устав изображать вежливость и светскость.
— Да, по фотографии, — как-то глухо отозвался Дед, глядя в сторону. — Чанга на смартфоне показала, я скопировал в масштабе.
— Так у тебя есть фотография этой картины? — слегка опешил Кочергин.
— Если честно, нет, — сквозь зубы процедила Чанга, бросая верхнюю одежду прямо на мягкое кресло. — Я её почти сразу удалила. От неё даже телефон стал хуже работать.
— Ясно. — Кочергин снова обратился к Деду: — И как впечатления?
Дед в ответ только звучно и протяжно покряхтел.
— Да он потом две недели не просыхал, — буркнула Чанга.
И тут у Кочергина мелькнула мыслишка. Ага, от природных красот и тишины, видимо, мысли прочистились, потому что странно, как он сразу-то не догадался спросить. Глядя прямо на Чангу, просил:
— Слушай-ка, а у тебя совершенно случайно в телефоне не завалялись фотографии ещё каких-нибудь картин Шварцстрема. Или, скажем, его писем? Книг, дневников?
— Неа, — глядя в глаза Кочергину, покачала головой Чанга. — Ну, там их, конечно, завались. Только попробуй прочитай. Да и кому они сплющились. А раз нельзя продать, то на кой фотографировать?
— А вот я не верю. — Кочергин подошёл ближе и уставился в лицо Чангы.
Та закатила глаза и картинно вздохнула:
— Ну ладно, ладно. Есть парочка. Только учтите, зрелище так себе.
Чанга достала смартфон, разблокировала экран, что-то полистала, потом продемонстрировала остальным. На первой фотографии был запечатлён желтоватый лист, на котором чернилами нарисовали огромный гриб, растущий из россыпи человеческих костей.
— Ничего не напоминает? — подняла брови Чанга.
— Атомный взрыв, — пробормотал Кочергин, рассматривая картинку. — Это когда же нарисовано?
— Там есть дата. — Чанга увеличила уголок листа, где показались красиво выведенные цифры — 1909.
— Ничего себе, — тихо произнёс Дриго.
Дед достал откуда-то плоскую фляжку, открутил крышку и сделал знатный глоток. Кочергин в душе понадеялся, что этот деятель искусства дотянет до их экскурсии в замок Шварцстрема, и его не придётся тащить волоком.
— Едем дальше, — проговорила Чанга, перелистывая картинки.
Человек во врачебном белом халате и маске чумного доктора стоит на груде истощённых тел и раскидывает над ними сеть.
— Карантин? — наморщил лоб Дриго. — Испанка? Ковид?
— Первый карантин по холере в России ввёл ещё Фёдор Ушаков, — сказал Дед и снова приложился к фляжке.
— Только он был адмирал, а не доктор, — задумчиво проговорил Дриго. — Давай дальше.