Это были совсем мальчишки, легко вооружённые, на небронированных лошадях, но для преследования обескровленного врага – самое то. Пока они гнались за Рами и её последними воинами, рыцари помогали и своим раненым, и чужим, и закрывали глаза мертвецам.
Спасение побратима обошлось благородным воинам в сорок три своих трупа и сто девяносто семь чужих. Неудивительно, что когда оруженосцы приволокли поверженную клановую королеву, вздёрнуть её на ближайшем дереве было самым популярным предложением.
Но граф решил иначе:
– Она положила столько наших и своих людей, желая рассчитаться за что-то с Лилле. Пусть мальчик и решает её судьбу.
Благородные всадники зароптали, но привыкший повелевать граф в чудесных чёрных латах, украшенных звёздами, сделал величественный жест и сказал тоном, не терпящим возражений:
– Как муж Матильды, леди Красной башни, решит, так и будет. Я так сказал, граф Руайон де Перси по прозвищу Звёздный. Или здесь есть кто-то ещё знатнее меня и древнее родом?
Никто больше не смел перечить Звёздному графу.
Лилле встал напротив связанной Рами и грустно посмотрел на неё. В нём не было никакой злобы, зато у поверженной королевы этого «добра» было хоть отбавляй:
– Да чем же ты, гадёныш, так отличился перед вашей Птицей Судьбы, что она так за тебя хлопочет?! Оборванку, положим, я – сама виновата – проглядела! Но кто мог предсказать, что у тебя окажутся триста заступников в нижнем мире?! И какой коварный дух их призвал сюда именно в этот день и час?!
Лилле продолжал молчать, и только взгляд его стал ещё грустнее. Это ещё больше разозлило пленницу рыцарей.
– Не притворяйся, что не рад видеть меня униженной! – визжала она, то пытаясь плюнуть в Лилле, то разорвать верёвки. – Тошнит от твоей напускной праведности, сопляк! Тошнило ещё на круште, а теперь так вообще выворачивает! А ведь всё равно придётся показать своё истинное нутро – рыцарское отродье позволило тебе самому выбрать казнь. Хватит притворяться добреньким! Нет добреньких, все одинаковы, когда задеты за живое или боятся за свою жизнь!
Лилле и здесь ничего не ответил, чем совершенно сбил с толку Рами. Женщина внезапно заплакала.
– А ведь ты не можешь до сих пор поверить, что перед тобой та самая Рами, с которой ты столько лет прожил в одной общине? Немного ворчливая, но совсем безобидная. Я сама себя не узнаю. В небе я была одной, а в нижнем мире, стоило надеть корону – и словно с ней ко мне перешла вся вековая злоба моего народа. Птица Судьбы, если б можно было всё исправить!
Рыдания Рами стали совсем невыносимыми. Её буквально разрывало от переполнивших чувств.
– А он, ты не знаешь, уже нашёл себе другую? А малыш Малле ещё не забыл свою маму?
Прекратив рыдать, Рами подползла к ногам Лилле и посмотрела на него, как смотрят прихожане церкви на лик святого.
– А может, не поздно всё вернуть, а? Клан не простит мне поражения, но мой муж с крушта не такой. Он примет меня любой, поверь, примет. Вернёмся вместе на крушт, а?
И тут Лилле наконец заговорил:
– Тебе назад дороги нет, ты не хуже меня это знаешь. Ищи себя в нижнем мире.
И, перейдя с круштанского на Странникус, попросил графа отпустить Рами, дав ей припасов и свежего коня.
– Она тоже жертва, – пояснил он своё решение. – Жертва собственной злобы. Прежде, чем привести на алтарь ненависти своих воинов, она возложила на него себя.
Граф считал решение мальчика неправильным, но не мог нарушить данного слова.
Рыцари встали лагерем, и через несколько часов от их палаток медленно потянулся унылый караван – легкораненые агароссцы везли своих тяжелораненых товарищей на выдохшихся лошадях. Везли домой, в страну городских тиранов и клановых королев, страну жестоких усобиц и суровых обычаев, страну, которой пугали детей, – но им она была родина. А значит, ими она была любима.
Мчавшаяся в стороне от каравана на свежем коне женщина не знала, куда она направляется и зачем. Бесполезная корона валялась где-то в пустоши – лучше отречься самой, чем ждать, когда низложит собственный клан. Ей был закрыт путь и на старую родину, и туда, где остались ребёнок и муж. И если бы на её совести не висели сотни загубленных жизней, её можно было бы пожалеть. Но пустошь была свидетелем бессмысленного кровопролития, поэтому жалости не имела. Она обжигала её лёгкие холодным ветром и затемнила небо, наводя уныние. А когда женщина, закрыв глаза, кричала, – усиливала стократно её крик, а с ним и отчаяние, породившее его.
Знай Рами, что случится дальше с Лилле, она не торопилась бы называть его баловнем судьбы. Даже не успев толком объясниться, как попал к всадникам Агароссы в плен, и за что их предводительница его так возненавидела, подросток заболел. Финал Миртару встретил его той же болезнью, которая случилась в первые дни, но с более тяжёлыми последствиями. Путешествие закалило подростка так, что даже ночёвка на голой земле у Красной башни ему ничем не повредила. Но ужасный плен истощил его силы, поэтому гонка вспотевшим по осенней пустоши не могла пройти бесследно.
