– Мы положим тебя на плащ между двумя конями и накроем тёплым одеялом. Главное – объясни дорогу до этой, как его, точки сбора, что ли, на случай, если ты опять впадёшь в беспамятство.
Лилле со слезами благодарности сказал барону, что будет век прославлять его имя, если успеет на крушт.
– Карта на моей рубахе. Сейчас я всё объясню.
Настоящий снег в краю пустошей приходит уже в ноябре, но в этот год он не выпал и с первыми числами декабря.
Пустошь ждала снег. Ждала увядшими цветами и иссохшими травами. Ждала белыми шубками зайцев и молчанием улетевших на юг птиц. Ждала самого сурового и жестокого времени года, словно обязательную епитимью за грешную весну, беззаботное лето и сытную осень.
И лишь одна-единственная душа трепетала от радости, что зима не торопится. Лилле думал о словах Мудрейшего, что природа любит равновесие, и, не успев в срок с талым снегом, обязательно задержит настоящие холода, – и стыдился, что не вспомнил их раньше: может, тогда бы их дружная компания не распалась у дорожного камня. Хотя, с другой стороны, тогда бы он вряд ли был сейчас с Джелли – совместными усилиями Варэк, Келли и Келчи уж точно бы не дали ему вернуться в деревню.
Чтобы как-то занять себя, Лилле, полулёжа на плаще, натянутом между кобылой слуги и жеребцом оруженосца, упражнялся в рисовании с помощью угля и листов бумаги – граф Звёздный очень удивился прощальной просьбе подростка, но выполнил её, к недовольству своего секретаря, который так трясся над сумкой с письменными принадлежностями, как рыцари не переживают даже за оружие и доспехи.
Джелли продолжала реагировать смехом на его изобразительные опыты, но барон отметил, что «талант, несомненно, присутствует».
Когда истекла первая неделя декабря, у Лилле закончилась бумага для рисования, а и с ней и терпение.
– Господин барон, вы не находите, что ваши сведения о дальности перехода неверны?
Рауль явно не привык к такому тону от столь юных людей, но удержался от окрика, понимая, что у Лилле есть веские поводы для тревоги.
– Я говорил примерно.
Подросток отреагировал такой недовольной миной, что барон всё-таки вставил в свою речь небольшое порицание:
– Не забывайте, я никогда не был в этой местности. В отличие от вас, юноша.
Что мог возразить Лилле? Что с гигантского летающего моллюска, спешащего на зимовье или в кочевье, очень тяжело оценить расстояние? Нелегко объяснить такие вещи человеку, который никогда не видел круштов.
На восьмой день Лилле почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы самому сесть в седло. Пустошь тем временем перешла в редкий северный лес, что окончательно сбило парня с толку.
– Я не помню, я не помню ничего такого, – шептал он, сожалея, что карта Миртару не такая подробная, как хотелось бы.
Конечно, он мог и не замечать деревьев, когда крушт летел на пределе возможностей. А если ещё и вспомнить, что большую часть своей жизни он, как положено ребёнку, отсиживался в Квартириусе, пока Король Небес приближался к предгорьям…
– Ты уверенно держишься в седле, Лилле? Только прошу, не считай, что мы с Джелли перестраховываемся. Просто мы очень привязаны к тебе.
И тут Лилле, как он был, во всяком случае, тогда, уверен, понял всё.
– Вы боялись, что мне станет хуже в предгорьях! Вы везёте меня не туда, а в обитаемый нижний мир! Где есть лекари и больницы! Окружной дорогой, чтобы я раньше времени ни о чём не догадался.
Джелли, как всегда, ничего не поняла, а барон, казалось, искренне обиделся:
– Как ты смеешь, юноша, обвинять благородного человека во лжи?! Если барон Рауль Лефф пообещал, что доставит тебя в предгорья, значит, он сделает это. Вот и проявляй после этого заботу!
– Да к Чёрному Крушту такую заботу! – не поверил ему Лилле. – Вы меня обманули! Думали, что так мне будет лучше, и обманули! Но только обман всё равно обман!
И резко развернул коня в обратном направлении. Но то ли Лилле не имел достаточных навыков верховой езды, то ли конь объелся какой-то местной травы, но вместо того, чтобы подчиниться, животное понесло, не разбирая дороги, наездника.
Лилле в итоге пришлось, чтобы спасти жизнь, просто выпрыгнуть из седла.
Конь понёсся дальше, ломая грудью сухие голые ветки, а когда их треск стих, Лилле услышал голоса барона и Джелли. Они звали его, умоляли вернуться.
– К Чёрному Крушту вас! – повторил своё проклятие парень. – Предатели!
Воя от досады, рыдая от обиды, он бежал, куда глаза глядят, пока ноги не стали подкашиваться. Но силы вернулись, когда Лилле разглядел за деревьями огромную, движущуюся над землёй чёрную массу.
– Крушт! – огласил он округу радостным взвизгом. – Не улетай, крушт!
У него не было при себе флага Миртару, поэтому успеть добежать до моллюска – всё, что ему оставалось. Благо моллюск двигался неторопливо, как положено старому, почтенному крушту, а не нёсся к зимовью так, как это делает его родня помладше.
Выложившись по полной, Лилле выбежал из леса и всю силу лёгких вложил в крик:
– Я здесь!!! Я – мальчик Миртару! Заберите меня!
