– Я так думал в пустоши, думал так в первые недели зимовья, но потом начал ощущать пустоту, – решил пооткровенничать Лилле. – Я люблю Джелли. И она любит меня. Но она понимает меня, как девушка. А друг меня понимает, как другой мужчина. Глупости, что друзья нужны только в детстве. Без друга тяжело всегда!
– Быть может, если бы ты обучил свою невесту нашему языку, то меньше бы нуждался в разговорах с кем-то ещё, – предположил Мудрейший.
Лилле вспыхнул. Старик этого не знал, но бестолковость Джелли уже стала поводом для анекдотов среди молодёжи. Кто бы ни пытался её учить Странникусу или круштанскому, он словно натыкался на непробиваемую стену. Способности к иностранным языкам отсутствовали у деревенской девушки полностью. А она и так привлекала к себе излишне много внимания, как единственная равнинная невеста этой зимы.
– Нам и так хорошо вместе, – дипломатично ушёл от необходимости пересказывать сюжет языковой драмы Лилле. – Не в этом дело.
– Ав чём? Чего-то ты не договариваешь.
Лилле понял, что дальше таиться нет смысла, и выложил все подробности своих последних недель в нижнем мире. И вывод, к которому пришёл:
– Получается, Птица Судьбы хотела оставить меня там. А я её ослушался. А она, наверное, лучше знает, что для меня лучше. Разве не так?
Мудрейший ласково взъерошил Лилле волосы и приготовился всё объяснить, когда его окликнули с Короля Небес.
– Крушты уходят в кочевье! – с жалостью воскликнул старик. – Вернёмся к этому разговору зимой. Или… – в глазах Мудрейшего блеснула надежда, – закончим прямо сейчас на панцире крушта?
Лилле помотал головой.
С печальным вздохом старик оставил его, чтобы успеть на крушт.
Он чувствовал себя виноватым перед этим парнем: надо было настоять на том, чтобы похороны не вернувшихся из Миртару состоялись как положено.
– Поймите, – сказал он перед советом Мудрейших. – Чем скорее мы совершим этот ритуал, тем легче будет их родным и близким, тем скорее они их забудут. Предлагаю похоронить мальчиков, как только крушты проснутся. Ещё до того, как они покинут Сонную Долину.
Но совет решил иначе. Слишком тяжёлым, дурным выдался год, чтобы ввергать в ещё большее уныние круштанский народ печальными церемониями. Похороны состоятся через год. А сейчас ещё слишком свежи раны.
– Мы многих потеряли, – сказал Мудрейший Пурпурного Крушта. – Слишком многих.
Старики не зря ворчали, увидев позднюю весну. Дурная примета сработала – давно нижний мир не забирал столько молодёжи. Всего девяносто три мальчика Миртару из пятисот семидесяти пяти завершили его на панцире крушта. Привычная пропорция, когда примерно каждый пятый подросток остаётся в нижнем мире, а остальные возвращаются, оказалась перевёрнута.
Судьбу нескольких парней прояснили юноши со шрамами от сабель: несчастные не выбрались живыми из сечи, отказавшись подчиняться патрулям Агароссы. Причину их появления в пустошах никто не знал. Даже от других финалистов Миртару Лилле утаил, чтобы не тревожить покой её семьи, что клановая королева раньше жила на круште, – сказал, что эта женщина просто ненавидит круштанов.
Но основная масса мальчиков, как стало известно из рассказов их друзей, просто проворонила конец Миртару. Пока их более осторожные друзья затаились вблизи предгорий, остальные отправились за подвигами и, увидев, что зима задерживается, видимо, решили, что так будет до января.
Обычно радостное зимовье прошло под знаком траура.
Но если прошлый год был плохим, то новый обещал быть ещё хуже.
В Долину ещё летом прилетел дикий крушт. Такой дикий, что никому не позволял на себя взойти, несмотря на наличие Подковы, – странный, очень странный крушт.
Матерь Круштов не впустила его в свой панцирь, и он улетел.
Но только затем, чтобы зимой снова вернуться. И проснуться, не дожидаясь весны. Пока его братья спали, он опустошил Долину, и теперь крушты отправлялись в кочевье голодными. И надежды сразу же за предгорьями их сытно накормить не было. Начнись кочевье позже, когда апрельская капель гонит из земли червей и пробуждает клещей ото сна, – был бы шанс. Но крушты в этот год проснулись, как положено.
Злая ирония судьбы: ближайшие к прародине круштанов страны – наименее лояльные к небесным кочевникам. Зная, что через них придётся пролетать не на всей скорости, как раньше, а едва тащится на истощённых круштах, круштаны готовились к худшему. Мудрейшие запретили расставаться с оружием и увеличили число наблюдателей на Гребне.
Понимая, что сейчас каждый лучник на счету, даже глубокие старики просились на панцирь, и тем больше осуждения вызвало желание двух здоровых юношей остаться в Сонной Долине.
Но оба были непреклонны. Это их выбор. Первое их решение, как взрослых членов общины.
– Что, уже улетели? – с сожалением спросил юношу Рауль Лефф и, не дожидаясь ответа, потянулся, морщась от боли в обложенной лубками ноге, к фляге с зимним морсом, которая, увы, оказалась пустой.
С раздражением барон бросил её в храпящего в углу, прямо на полу, мужчину. Мужчина жалобно застонал и перевернулся на другой бок.
