– Лилле, у меня ужасные новости! Этот чёртов профессоришка совершенно не умеет пить!
– Ничем не могу помочь, – сухо ответил Лилле. – Я, как вы помните, дал клятву больше не употреблять хмельное.
– А кто, кроме тебя и этого сухаря учёного, остался в Долине?
Не без злорадства уставший от гедонистических выходок рыцаря юноша зачитал список:
– Моя невеста, я ей запрещаю пить. С полсотни стариков, таких дряхлых, что даже страшно смотреть. Семнадцать слабых или больных детей. Одиннадцать беременных девушек. И ещё восемнадцать инвалидов, но у них своя компания, они даже меня в неё не принимают, а с вами тем более пить не будут.
На лице у барона появилось самое страдальческое выражение.
– А Келчи?
– Он вообще шарахается хмельного, как демонов Чёрного Крушта. Я подозреваю, Келчи знает, где прячется его сестра, но боится сболтнуть по пьяни.
Исчезновение Келли стало главной загадкой, будоражившей и совсем юные умы, и успевших многое повидать стариков. На праздновании первого дня весны девушка разрушила все усилия друзей по своему спасению, в открытую заявив, что специально покинула крушт. То ли она была так убита потерей Варэка, то ли тщеславие, что никто не узнает про первую в истории девочку Миртару, оказалось сильнее благоразумия, но она сама засунула голову в петлю круштанского правосудия. Однако выбить из-под себя скамейку не дала.
– Вы обязаны меня судить, но я не собираюсь дожидаться приговора, – сказала она и скрылась, не жалея ног, в ночной темноте.
Её никто не преследовал. Все были ошарашены новостью, да и в Сонной Долине всё равно негде прятаться. Во всяком случае, так думали круштаны до этого момента.
В следующие две недели Сонная Долина была прочёсана несколько раз. Но Келли как в воду канула. Скорее всего, так и было – девушка, спасаясь от жестокого наказания, утопилась в озере. Или сбежала в горы, что тоже означало неминуемую гибель. И Лилле придерживался бы этого мнения вместе со всеми, кабы не безмятежное лицо Келчи.
– Ну, мне-то ты можешь сказать, мы же друзья! – неоднократно умолял один юноша другого, но брат Келли продолжал упорно отмалчиваться.
Лилле помог барону подняться и усадил его за стол. Сейчас, без лат, в круштанской одежде, с жестоким похмельным синдромом на лице он меньше всего походил на грозного воина. Лилле не удержался от улыбки.
– Это у вас такая традиция – быть раненым в каждом сражении: неважно, с врагами или с высотой? – пошутил он, убедившись, что кость срастается правильно.
– Что ты понимаешь? – вяло возмутился барон. – Число моих шрамов совпадает с числом сражений только потому, что я всегда был в самом пекле!
Лилле запоздало понял, что разворошил осиное гнездо: сейчас барона опять понесёт рассказывать о своих военных подвигах. А подробности каждого подросток выучил ещё за время путешествия к Красной башне. Пришлось предупредить поток словоизлияний замечанием, что еда стынет.
– Тошнит уже от ваших кореньев! – пожаловался рыцарь после завтрака. – А крушты точно все улетели?
– Все, кроме «дикаря».
– Вот же меня судьба наказала!
Даже спокойная натура Лилле не выдержала таких бесстыжих жалоб.
– Да при чём здесь Птица Судьбы? Вы же сами, как маленький, полезли в горы! Хотя нет, даже маленькие знают, что здешние горы не для путешествий.
Зная, как знатный рыцарь щепетилен в отношении собственной персоны, Лилле, сорвавшись, на всякий случай сделал шаг к дверям. Но барон не обиделся на упрёки юноши и даже признал их правоту.
– Но должен же был кто-то разрешить загадку исчезновения этой девочки!
Рауль был неисправим. Даже сорок восемь сражений и годы не умерили его тяги к приключениям. Тем больнее ему было узнать, что лето в Сонной Долине не обещает никаких, даже самых незначительных происшествий.
Погрустневший Рауль растолкал профессора Марти, но тот наотрез отказался с ним снова пить.
– Мы будем вместе всё лето. Не советовал бы вам ссориться со мной, – попробовал настоять на своём рыцарь.
– Я сбежал с плахи, меня не испугаешь вашими угрозами!
– сказал Марти и вылетел из хижины.
Если Рауль задержался в Долине, став жертвой собственного авантюризма, то профессор Марти пережидал в ней тяжёлые времена. В его стране произошёл теократический переворот, начались гонения на науку, и только среди круштанов профессор чувствовал себя в безопасности от инквизиторского сыска.
– Ладно, на сегодня обойдёмся без выпивки! – воскликнул рыцарь, берясь за костыль. – Говоришь, здесь остались дети? Пойду их дальше учить.
Рауль стал самым популярным учителем Миртару на памяти Лилле, он затмил даже Бартоломео. Его латы покоряли внимание мальчишек, а уроки фехтования рыцарь дополнял сочными рассказами об истории своих сорока восьми шрамов от пяти видов оружия. А также об охоте на громадных вепрей и свирепых медведей, громких турнирах и головокружительных балах.
