Идея Лилле отпраздновать День Рождения Варэка вызвала энтузиазм только у барона, почувствовавшего повод для выпивки. Остальные приглашённые ответили отрицательно.
Профессор Марти сказал, что в его стране считается дурной приметой устраивать чей-то День Рождения без виновника торжества, и проигнорировал замечание, что человеку науки должно быть стыдно верить в приметы. Но если господина учёного Лилле пригласил только для компании, то отказ Келчи и Келли его сильно расстроил.
– Ну, хорошо, давайте тогда отпразднуем год с нашего Миртару. Оно же началось в этот день! Ну, славная была ночка, согласны?
А вот этот праздник брат и сестра были не против отметить. Правда, сразу же встал вопрос, остаётся ли в силе приглашение барону. Подумав, троица решила, что да – он принимал такое деятельное участие в их Миртару, что имеет право выпить в его честь.
Так как у себя Лилле, как непьющий человек, не держал зимнего морса, а все общественные запасы скучающий рыцарь, едва начал снова ходить, нашёл и опустошил, пришлось идти на поклон к Пайру Пытливому. С марта они почти не виделись, хотя жили рядом, и юноша справедливо опасался, что его просьба останется без ответа.
Напрасно, старик немного поворчал, но поделился с Лилле хмельным напитком, а потом произошло то, чего и опасался Лилле, принимая решение избегать седовласого соседа. Лаиру спросил как бы невзначай, что он думает о том, что рассказала Келли.
– Что надо что-то делать с этим проклятым Братством Свободы!
– Ничего с ним делать не надо – они сам всё сделали, чтобы погубить себя.
Лилле удивлённо поднял брови. Лаиру напомнил, что Братья Свободы очень давно отделились от небесных кочевников.
– А их крушты, если Келли правильно поняла, стареют быстрее. Я удивлён, как они ещё летают. Не за горами тот час, когда все крушты Братства умрут, причём одновременно, а новорождённых им взять неоткуда. Братья Свободы сразу окажутся наедине с нижним миром, который они так долго держали в страхе. Расправа над ними ужаснёт всех своей жестокостью. И поделом.
Юноша подумал над словами старика и признался, что они навели его на нехорошие мысли.
– У Братьев Свободы есть решение вопроса. Наведаться за новорождёнными круштами… прямиком к их матери.
– Ты думаешь, они рискнут нарушить запрет появляться в Сонной Долине?
– Думаю, когда не останется иного выхода, они просто наплюют на запрет.
Но тревога Лилле не передалась Лаиру: он считал, что Братья Свободы живут сегодняшним днём и просто не в состоянии задумываться о будущем.
– А теперь, когда мы обсудили этот ничего не стоящий вопрос, – правду, Лилле, правду. Я же вижу, что иное тебя заботит, совсем иное.
Лилле уже давно понял, что обманывать человека по прозвищу Пытливый – пустая затея. Но и признаваться в тайных мыслях у него желания не было.
– Если вы и так всё видите, к чему спрашиваете?
Лаиру долго смотрел Лилле в глаза, а потом сказал:
– Молодец. Я тоже не верю в то, что Непоседа лишь нашёл повод. Келли – хорошая девочка, но глупо было бы ждать от неё объективности.
Лилле вздрогнул, словно невинная девушка, которая думала, что купается обнажённой одна, а выяснилось, что за ней наблюдают, – и, не сказав ничего, припустил, прижимая хмельную флягу к груди, от хижины прозорливого старика.
Вернувшись домой, он долго лежал с пылающим лицом, отвернувшись к стене, а потом вскочил и перевернул все картины, которые рисовал в тоске о друге, вначале переведя кучу бересты из Белой Рощи, а потом дождавшись, когда профессор Марти сделает ему настоящие холсты. Здесь были их весёлые игры в Сонной Долине, посиделки на Гребне и, конечно, сцены из совместного Миртару. Профессор Марти научил его делать краски и кисти, Лилле не жалел времени, чтобы освоить занятие художника, поэтому над его картинами уже не смеялась невеста.
Но больше Лилле не желал жить прошлым.
– Хватит! Для круштанов он покойник! Вы всё равно больше никогда не увидитесь! И неважно, была это настоящая причина или только повод!
А потом был скандал с невестой, которая перевернула все картины обратно, хотя Лилле на чистом круштанском объяснил, почему этого не стоит делать.
– Что у тебя в голове?! Она что, пустая, как фляга Рауля Леффа? Я смирился, что ты не можешь сама говорить на нашем языке, но хотя бы понимать его ты уже обязана!
Лилле не хотел ссориться с девушкой, он просто срывал злость, будучи уверен, что его не понимают. Но, заглянув во влажные глаза Джелли, пожалел о своей несдержанности.
Юноша мирился с тем, что другим тяжело с его невестой, пока им вдвоём было хорошо. О подоплёке этого взаимопонимания он не задумывался, пока оно не дало сбой.
Девушка понимала его по одной интонации, когда она была искренней. А прося относиться к картинам с Варэком, как к изображению покойника, он сам в это не верил.
К великому сожалению Лилле, его раздражение и злость были настоящими, поэтому Джелли напрягла все свои скудные знания круштанского и выпалила:
– Учить моя слова! Ты не учить моя слова! И никто не учить!
