У Келчи было две новости. Одна хорошая – лекарь полностью избавил его от яда речного скорпиона. И вторая плохая. Больше того – ужасная. Стоило лекарю покинуть «пациентку», её провожатый пошёл на решительный штурм. На свою беду. Зная о своём превосходстве в физической силе, он рассчитывал на белый флаг, а получил эмоциональный шок.
– А можно было чуть меньше радикальности? – с трудом переварив рассказ Келчи, пробормотал Варэк. – Ты не мог его отшить как-то… словами, что ли?
– Если бы не обнажился я сам, боюсь, сын мельника раздел бы меня насильно. Словами – скажешь тоже! Я знаю на местном не так много слов. Например, «я тебя люблю». И никогда не думал, что мне придётся это услышать не из уст прекрасной девушки, а из глотки пьяного мужлана. Извини, любой бы на моём месте запаниковал.
Варэк с протяжным стоном окунул голову в бочку с питьевой водой. Разоблачение Келчи било и по парню, который его привёл – такой короткой и такой бесславной карьеры рыцарского дружинника он и представить не мог.
– Ты всё испортил! Всё так хорошо начиналось! Почему ты всё испортил, Келчи?
Надежды превратить всё в шутку погасли, стоило подсчитать количество зажжённых факелов во дворе. Впрочем, Варэк и Келчи достаточно знали о традициях нижнего мира, чтобы и так и так не рассчитывать на хороший исход. Ладно бы Келчи просто переоделся в девушку – он ещё и выдавал себя за пилигримку.
– Меня сожгут на костре! Сожгут, если только ты меня не выведешь чёрным ходом к конюшням. Ты же успел узнать, где здесь чёрный ход?
– Успел, но нам всё равно не уйти. Я ещё только собирался учиться верховой езде.
– Не смеши меня! Чтобы нас, кто держит равновесие на покатом панцире крушта, сбросил со своей спины какой-то конь!
– Как раз ты-то и не удержал равновесие на панцире.
– Один раз в жизни. Будешь мне до седых волос это вспоминать?
– Ты вначале до них доживи!
У самой конюшни Варэк засомневался, что ему обязательно бежать вместе с Келчи.
– Барон полюбил меня, как сына.
– С чего ты так решил? Он знаком с тобой один день.
– Да, я рискую. Но, думаю, у меня получится убедить барона, что я и сам не знал, какую гадюку защищаю.
– Варэк, умоляю! Я не сумею без тебя покинуть баронство! Это ты у нас прирождённый воин, шпион и разведчик. А меня примут стражники на первом же переезде.
– И что? Это твои проблемы!
Лицо Келчи исказила обида.
– Ах, вот ты как заговорил! А как красиво начиналось – братство Миртару, друзья навек, нас связала Птица Судьбы! Оставайся, если хочешь! Сам разберусь!
Этого «сам разберусь» Келчи хватило только на то, чтобы проехать на лошади шагов двадцать.
Варэк ясно и чётко понял, что без него Келчи не доедет не то что до первого перекрёстка, а будет схвачен, едва выберется из замка.
Башенные часы пробили полночь.
– Одиннадцать, – с печальным вздохом сказал Варэк.
– Вообще-то, двенадцать, – потирая бок, поправил Келчи.
– Кто из нас упал с лошади?
– Нет, одиннадцать. Ровно одиннадцать часов я был дружинником барона, его оруженосцем и самым вероятным наследником. Роскошный замок, плодородные земли… Кому, интересно, теперь всё это достанется? Спасибо тебе, Келчи!
Варэк картинно поклонился. Келчи застыл с виноватым видом.
– Непоседа… мне… мне и правда очень жаль.
Ни капли заносчивости. Он был сейчас больше похож на нашкодившего ребёнка, чем на отправившегося в путешествие за мужским статусом юношу. Сердиться долго на такого Келчи было совершенно невозможно. Да и некогда – факелы стали ближе.
– Забудь. Значит, так решила Птица Судьбы.
– Вот именно, Птица Судьбы! – воодушевился Келчи. – Очевидно же, что я совсем ни в чём не виноват! Мог бы сразу сообразить.
А вот с таким Келчи было тяжело сосуществовать даже самым терпеливым людям.
Варэк понял, что любые увещевания не пробьют Келчи, а только усугубят их положение. Самым эффективным было бы просто дать ему в морду, но как бы он потом оправдался за его побои перед Келли?
– Первым прыгаю на лошадь я, а потом уже ты. Но прежде я должен кое-что сделать.
– Нашёл время!
– Поверь, это для твоей же безопасности.
Когда возмущённые извращённым распутством под прикрытием плаща пилигрима люди оказались возле конюшен, всё, что напоминало о преступниках, была надпись на неизвестном языке, сделанная осколком кирпича на стене:
«Одиннадцать часов, Келчи, одиннадцать часов! Да как так-то?».
Варэк уже заранее сочувствовал мальчику, которому предстояло расшифровывать этот Крум. Но иного способа выплеснуть негативные эмоции, чтобы не придушить по дороге их виновника, он не видел.
– Вы хорошо подумали, друзья?
– Оставь, Варэк, друзья так не поступают.
– То, что я не хочу жить твоей жизнью, Лилле, а жить своей, не значит, что я перестал быть твоим другом. Ты всегда считался умнее меня, а не понимаешь таких простых вещей.
