– Вот, ложитесь, укрывайтесь, а я вас через пару часов разбужу, и пойдем вместе к Розе.
– Нет, мне нужно к пяти вернуться. Я Еркебулану обещал, – отозвался Игорь, с удовольствием растягиваясь на диване.
– А я пошлю к нему кого-нибудь. Не потеряется. Ну все, отдыхайте.
Игорь вздохнул.
– У вас глаза такие необычные, – сказал он. – Я еще вчера заметил. То желтые, то зеленые, то голубые. Как вода.
– Ладно, не начинайте опять, – засмеялась Алуа. – Лучше поспите.
Игорь закрыл глаза. Лекарство уже действовало. Ему было тепло и как-то особенно спокойно. Хотелось замереть, не двигаться, не дышать, сохранить этот покой. Он и замер. Сначала исчезли ноги, потом спина, руки, пальцы. Перестала вздыматься грудь. Стерлись все черты лица. Остались только обрывки мыслей в голове и легкое, чуть слышное дыхание. А потом растворилась и голова.
Проснулся он снова в луже. Был мокрый весь, с ног до головы. Вскочил, сонный, стянул с себя рубашку, штаны, трусы – все. Судорожно разложил по спинке дивана сушиться. Перевернул одеяло и подушку и снова лег. Лег и моментально отрубился.
– Игорь, ну как вы? – Алуа склонилась над ним.
Игорь приоткрыл глаза.
– Пора? – спросил он, облизывая пересохшие губы.
Алуа кивнула.
Он стянул с себя одеяло по-детски, толкая его ногами, и тут же понял, что голый. Охнул, свернулся в клубок и прикрылся подушкой.
Алуа чуть заметно покраснела:
– Ладно, вы одевайтесь и приходите. Я на кухне, жду вас. Чай попьем и пойдем.
Как только закрылась дверь, Игорь торопливо оделся. Одежда уже подсохла, только трусы были еще слегка влажными. Он вышел в коридор, принялся оглядываться в поисках туалета.
– Справа! – крикнула из кухни Алуа.
Дверь была в закутке, за занавеской. Игорь долго мочился, казалось, что это никогда не закончится. Потом ополоснул лицо прохладной водой и вышел.
Он выпил одну за другой четыре пиалки чая с молоком и все равно не напился. После парацетамолового сна голова была пустой, звенящей.
– Пора, – сказала Алуа.
Дулат, как обычно, сидел развалившись на стуле посреди двора. Увидев Игоря, он махнул рукой и просипел:
– Сәлем, орыс! Иди в дом.
Игорь пропустил Алуу вперед. Ему почему-то было страшновато. На стенах комнаты, в которую они прошли, висели толстые ковры с замысловатыми узорами. На секунду Игорю показалось, что со всех сторон на него смотрят черти с изогнутыми рогами.
– Давайте присядем, – предложила Алуа.
Они сели на диван, соприкоснулись бедрами, локтями. От Алуы шло тепло – мягкое, ласковое тепло. Игорь чувствовал, как она дышит. Он мог бы закрыть глаза и все равно с точностью повторять, подхватывать вместе с ней каждый вдох и выдох. Сейчас в этой пугающей комнате Алуа была его защитницей, его островом среди бушующего океана, его свечой в непроглядной темноте.
Послышались шаги.
– Идут, – сказала Алуа и резко выпрямилась.
Игорь вдруг почувствовал, что не может пошевелиться. Его охватил дикий, первобытный ужас, хотелось убежать, спрятаться от этих приближающихся шагов или хотя бы закрыть глаза, но тело не слушалось. Резкая боль пронзила живот, и он непроизвольно часто-часто задышал.
В комнату зашла Роза, ведя за руку Махмудика. На Махмудике была странная шапка. В другой руке он нес кобыз.
Роза кивнула Игорю и села рядом. Зажатый между Розой и Алуой Игорь вдруг успокоился, только отчего-то болели кисти рук. Он взглянул на них и увидел, что кисти неестественно вывернуты, скрючены, будто сведены судорогой.
Махмудик взял за спинку стул, стоящий в углу, и подтащил к центру комнаты. Сел. Чуть тронул струны кобыза. У Игоря по позвоночнику побежали мурашки. Махмудик постучал пальцами по корпусу. Тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык. Будто лошадь скачет. Тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык.
Поднял смычок. Медленно провел им по струнам. Жуткий звук разрезал Игоря пополам. Махмудик повторил движение, и каждая половина Игоря разделилась еще надвое. Как пилой, двигал Махмудик смычком, разделяя Игоря на все более мелкие части. Игорь при этом почему-то не испытывал ни боли, ни каких-либо эмоций. Просто бежали мурашки по спине, и каждый раз он отмечал: вот, снова, вот. Единственный вопрос, который мелькал у него в голове: «А в какой части я?»
