– Такие смельчаки нужны нам! – сказал Гитлер. – Но в минуты битв нужно быть жестоким к тем, кто должным образом забыл о своих прямых обязанностях. Я приказываю отстранить от командования и отдать под арест командира танково-гренадёрской дивизии «Нордланд» бригаденфюрера Циглера. Люди, не способные обеспечить целостность линий обороны на востоке Берлина, должны ответить по законам военного времени. В таких случаях пощады не будет никому. На его пост я назначаю бригаденфюрера Густава Крукенберга. Думаю и надеюсь, там он восстановит надлежавший порядок.
– Я могу сказать пару слов, мой фюрер! – произнёс Геббельс. Он как раз пребывал напротив фюрера и с тревогой во взоре следил за ходом этого совещания. С каждой минутой надежды на спасение у Геббельса иссякали. Кребс вопросительно уставился на Гитлера, и тот произнёс:
– Если вам есть что сказать, доктор, то мы вас слушаем.
– Мой фюрер! – стал говорить Геббельс. – Обстановка в городе более чем напряжённая. Повреждён газопровод, и, как мне сегодня доложили, из него вырываются языки пламени, которые освещают закопчённые стены домов. О ремонтно-восстановительных работах никто не говорит, потому что в такое время это абсурд, не более. Из-за груды обломков городские улицы стали непроходимы, но вверенное мне ополчение держится до последнего. Из подвалов домов выскакивают смертники с бутылками с зажигательной смесью и, не задумываясь, кидаются под гусеницы советских танков в городских кварталах, ставших лёгкой добычей. Зачастую бои переходят в рукопашную, они идут повсюду, будь это улицы, крыши домов или берлинское метро. Я верю, Берлин выстоит, так как мы все знаем, что наше столетие во всём его мрачном величии сумело приобрести в лице фюрера единственного достойного представителя. Только фюрер является высочайшим выражением души расы.
– Спасибо за полезное дополнение. Доктор Геббельс! – взглядом выразив свою признательность рейхсминистру, Гитлер далее сказал:
– Прошлой ночью я приказал расформировать Верховное главнокомандование сухопутных войск. Его функции теперь исполняет Верховное главнокомандование вооружёнными силами. И это не всё. Генштаб и Ставка вермахта также сливаются воедино. Сегодня я издам приказ, который предписывает доводить до моего сведения все важные решения за тридцать шесть часов до их исполнения. Я знаю, такие меры возымеют действие на рядовой и командный составы. Залог победы в любом сражении – последний батальон. Если я сумею удержать Берлин, как в своё время русские – Ленинград, то я опять смогу сплотить вокруг себя немцев и вдохновить их на новые подвиги. Для врага Берлин должен оставаться абсолютно неприступным бастионом немецкого духа. Главное – сражаться, не сдаваться, и ещё раз сражаться, и русские из-за отсутствия свежих резервов и удалённости от баз снабжения будут вынуждены снять с Берлина свою смертоносную петлю.
С этими мало убеждающими, но вдохновляющими на бой словами Гитлер покинул комнату и удалился к себе, чтобы испытать на себе знакомое ему ощущение одиночества, сырости и тишины.
В это время Гитлер взял в руку трубку и на другом конце провода услышал голос Кейтеля:
– Добрый вечер, мой фюрер!
– Эти надутые, недалёкие и нерешительные руководители СС мне не нужны! – впадая в ярость, кричит в трубку Гитлер. – Я приказываю, слышите меня, Кейтель, группе этого генерала атаковать не позднее завтрашнего дня.
Гитлер положил трубку. Было очевидно, что ни Венку, ни Штайнеру не удалось выстроить сплошной рубеж обороны и ослабить натиск русских на Берлин. Фюрер убедился, что дело шло к окружению Берлина, к развязке, и, немного подумав, набрал служебный номер телефона Мюллера.
