В ответ Гитлер махнул рукой и на минуту присел, откинувшись на спинку кресла. Потом встал и промолвил:
– Я всегда страдал от своих соратников, Мюллер. Только Геббельс и Борман сохраняют видимость преданности, а сами исподтишка думают, я это не замечаю, ведут неизвестную мне игру. Я никогда не говорил Геббельсу о том, что замышлял. Говоря ему об Арктике, я думал об Антарктиде. И не сожалею о том, что оставляю позади. Мюллер! И всё же я колеблюсь, испытываю угрызения совести. Реально ли эвакуировать семью Геббельсов? – спросил Гитлер, однако Мюллер понял: фюрер задал этот вопрос только потому, что чувствовал себя неловко. – Пусть улетают на самолёте Райч. Вы думаете, они послушались меня? Как бы не так! Вот упрямая семейка! Им слышится полёт валькирий! Они поверили в то, что я совершу самоубийство, и отказываются уезжать спасать свою жизнь.
– Нет, мой фюрер! – категорично возразил Мюллер. – Вам придётся пожертвовать своим идеологом и его семьёй. Для фанатиков связь между идеей и свободой утрачена. Они не в силах изменить собственные взгляды, для их доказательства они удваивают усилия, чтобы отстоять их, но теряют цель. Мешать этим пленникам обстоятельств мы не будем. Коллективное самоубийство Геббельсов станет дымовой завесой нашей операции прикрытия. Вы не виноваты в том, что они, став заложниками чувства мистической самонадеянности, избрали для себя участь смертников. Жизнь оказалась для них лишней, они никогда не смирятся с позором, что их ждёт в послевоенной Германии. Русские следователи, получив в качестве военного трофея труп, где благодаря кадрам кинохроники обнаружат легко узнаваемые черты лица оратора, умеющего изображать подобострастие, скорее поверят в ту грандиозную ложь с привкусом правды, что Геббельс, жена и дети, в подражание вам, покончили с собой, последовав вашему примеру. Умозаключать способны все, судить – немногие. Увы, мой фюрер, но иногда жестокость не нуждается в мотивации; ей необходим повод, и он находится. Нам лишь остаётся не препятствовать этой фатальной ошибке, которую нельзя исправить.
– Жестокость поучительна, Мюллер! – смирившись с тем, через что предстояло пройти этой семье, сказал Гитлер. – Жестокость есть видоизменённая и сделавшаяся духовной чувствительность. Сама по себе она станет последним прибежищем моей власти, что рушится на глазах у всех сражающихся немцев. Я не могу, как фюрер, простить ему оскорбительных слов, что он произнёс в мой адрес после покушения сорок четвёртого года: «Понадобилась бомба у Гитлера под задницей, чтобы он уловил суть». Так говорит враг, а не соратник по борьбе. Геббельс создал миф, в который поверил сам.
– И это ещё не всё, мой фюрер! Вот послушайте! Запись сделана секретно в Гамбурге 12 апреля 1938 года.
«… – Я, капитан Ритшер, выполнил миссию, возложенную на меня маршалом Герингом. Впервые германские самолёты пролетели над антарктическим континентом. Каждые 25 километров наши самолёты сбрасывали вымпелы. Мы покрыли зону приблизительно в 600 тысяч квадратных километров. Из них 350 тысяч были сфотографированы, и в результате у нас есть достаточно детальная карта этого района под названием «Новая Швабия»…
Установилась не то пауза, не то плёнка закончилась.
