– Ты прав, Мюллер! – сказал раздумчиво Гитлер, поворачиваясь к нему. – А у меня разве есть иной выбор? Вы думаете, мне легко на виду у всех притворяться полутрупом? Новый Берлин Южного полюса будет неприступен для врагов, но он является всего лишь одним из вариантов моего возможного прибытия из Европы, охваченной пламенем навязанной мне войны. У меня, когда я размышляю над смыслом вещей, всё время готов сорваться вопрос: «Что есть мир, Мюллер?» Мир есть моё представление и моя воля. Для меня мир есть ряд предметов, которые используются мной или отбрасываются за ненадобностью. Вся действительность, Мюллер, существует только для рассудка, через рассудок, в рассудке. Являясь субъектом познавательного акта, человек всё познаёт и никем не познаётся. Я смотрю на мир как гений, поднятый силой духа. И постигаю его в живом развитии.
– И с точки зрения пользы, мой фюрер! – от себя внёс добавление Мюллер. – Вы правы, мой фюрер! Человеческий дух шире интеллекта, в этом я согласен с вашим любимым философом – Артуром Шопенгауэром! А сущность материи состоит в соединении пространства и времени.
– Вот именно, Мюллер! – Гитлер был рад, что нашёл в Мюллере понимающего собеседника. – Потому что дух человека включает в себя и способность интуиции. Истину не открывают, Мюллер, в ней просто живут. Я жестоко подавлял внутреннюю оппозицию и сопротивление других народов! Только так можно с ними справиться, только так. Всегда надо учиться у врагов, Мюллер! Днём и ночью! Круглые сутки! Ленин научил меня, как надо усиливать и использовать революционный импульс; Эберт и Шейдеман показали мне, как быстро этот импульс можно утратить. С самого начала основания нашего движения я мыслил категориями массовой партии. Она и строилась на основе моих представлений.
– Провидение благосклонно к вам, мой фюрер, а ваша интуиция спасёт вам жизнь. Сыграйте, мой фюрер, свою роль мученика так, чтобы вашему окружению оставалось лишь поверить, что слова фюрера о предстоящем самоубийстве сказаны им искренне, без тени фальши. Вы должны, мой фюрер, тем самым оставить в их жалком сознании след смерти, к которой вы, в отличие от них, будете непричастны.
– Можете в этом не сомневаться, Мюллер! – ответил Гитлер. – Фатализм входит в наши правила игры, Генрих. Пришла пора подводить итоги своей жизни за 12 лет! Были взлёты и падения, но, как видите, я остаюсь верен себе и в дни катастрофы. Я не спорю! Можно уничтожить в человеке личность, сломить его, но характер изменить нельзя. Люди гибнут не из-за проигранных войн, Мюллер, а из-за потери той сопротивляемости, которая присуща только чистой крови. Я на исходе своей карьеры избрал другой путь. Жизнь – не круг страданий, а борьба.
– Мой фюрер! – Мюллер решил высказать своё предположение. – В сотнях метрах от бункера один за другим, как я видел, взлетают в небо большие и пустые «юнкерсы».
– Это отвлекающий манёвр, Генрих! – Гитлер загадочно улыбнулся. – На вашем месте другой наблюдатель был бы немедленно схвачен и расстрелян на месте, но вас эта мера не коснётся. Нам нужна перестраховка. Баура и Беетца оставим в бункере преднамеренно, чтобы в дальнейшем они стали важными свидетелями. А пока пусть наши лётчики проверяют возможности советских зенитчиков.
– На сегодня, мой фюрер, пожалуй, хватит! – сказал Мюллер, аккуратно спрятав записывающее устройство в кожаную папку. Группенфюрер не видел необходимости затягивать визит. – Прикажете идти?!
– Да, Генрих, ступайте.
Гитлер, отпустив Мюллера для проведения оперативно-розыскных мероприятий, связанных с возможностью ареста Фегеляйна, тем не менее не удержался от искушения и нахмуренным взглядом проследил путь подчинённого до двери.
Мюллер, почувствовавший на себе силу воли фюрера, вышел из его комнаты в боевом и приподнятом настроении. События в бункере сплетались в желаемый для него узор.
– Ну, друзья мои неподсудные, – подходя к своим помощникам, мрачно пошутил Мюллер, – каковы проводили время без меня? Вижу, оно пошло вам на пользу. И я вернулся к вам не с пустыми руками. Не верите? Напрасно. Только что я получил от фюрера санкцию, позволяющую мне оказывать содействие в поимке Германа. Я сделаю то, чего ждёт от меня фюрер. Дезертирство Фегеляйна шокирует истинного национал-социалиста, но послужит всем нам наглядным и незабываемым уроком. Остальные, видите ли, проливают кровь, сражаются, как львы в пустыне, а наш изменник улетучился, полагая, что для гестапо он недосягаем. Как бы не так! Мы не допустим, чтобы его недостойному примеру последовали другие, кто ещё не верит в нашу окончательную победу над русскими.
– Мы в этом не сомневаемся, группенфюрер! – ответил Гюнше.
