– Эсэсман! Куда ты там пропал, чёрт тебя возьми?
Конвоир в один момент предстал перед Мюллером с испуганными глазами и с побледневшим от страха лицом.
– Отведи арестованного в бункер, под личную ответственность Хёгля!
– Слушаюсь, группенфюрер!
Фегеляйн повиновался и сам, позволив конвоиру надеть на себя наручники, без принуждения с его стороны, вышел из кабинета. Дождавшись, пока они ушли, Мюллер взял трубку телефона и строгим голосом произнёс:
– Агента 00013 ко мне!
Закурив сигарету, он стал ждать. При этом лицо Мюллера сложилось в гримасу, в которой не было и намёка на улыбку. Время текло медленно, пока в кабинет не ввалился подвыпивший и небрежный с виду человек в чёрном мундире. Про таких люди говорят, что их держат на привязи и только внешне обращаются как с равными себе. Дни их дружбы давно миновали, но Мюллер не забывал ту простую и практичную истину, что там, где нет дружбы, верность можно купить за деньги.
– Я так и знал, что ты явишься ко мне в нетрезвом виде! – пожурил Мюллер, недружелюбно взглянул на него и стряхнул пепел в пепельницу. – А давно не стираный пиджак ты бы потрудился оставить в приёмной. Находишься в учреждении, как-никак, а не у себя дома. Я рад, что ты пришёл, но людям нашей профессии надо всегда быть в форме. Как ты, страшно смотреть, опустился! Обмельчал! Где внешний лоск? Где выправка, говорящая о том, что я разговариваю с детективом? Остались один перегар, пропитое лицо, да и только. Пьёте вражеское виски на глазах у всех и имеете при этом наглость, потеряв всякое приличие, в таком состоянии являться сюда?
– Группенфюрер! – в своё оправдание произнёс агент. – Вы давно, ещё со времён Мюнхена 20-х годов, помните, когда мы вместе разгоняли сборища нацистов, коммунистов и социал-демократов, знали, что ваш закадычный друг Гюнтер предпочитает виски остальному пойлу. И, делая карьеру, не особо старались обращать внимание на такие мелочи. Судьбоносные были времена! Как порой наша жизнь меняет людей! Теперь и я вижу, как вы постарели, становитесь брюзгой. Или высокое положение обязывает быть невыносимым по характеру? Пусть это для начальства, в первую очередь для вас, выглядит непатриотично, но я никак не могу избавить себя от столь пагубной привычки.
– Или привычка не может избавиться от тебя! Это, дружище, ближе к истине! – сострив, подобревший Мюллер засмеялся, при этом загасив в пепельнице окурок. – Смешивать можно не всё, что хорошо по отдельности. Ты мне это давай прекращай! А то смотри, ненароком папаша Мюллер не устоит перед соблазном, возьмёт да и отправит перевоспитывать и облагораживать тебя в трудовой лагерь. В отдельный барак.
– Я давно отвык от страха, этим приёмом не возьмёшь меня, Генрих! Я такой, какой я есть! – агент вывел из своих слов собственное умозаключение. – Немногие тебе могут в этом признаться, до тех пор пока их рты не раскроют твои молодчики. Я человек скромный, путаться под ногами не стану. Если я тебя не устраиваю, можешь по старой дружбе физически не устранять меня, а обратиться к услугам иного лица.
– Дьявол тебе в кишку! – Мюллеру ничего не оставалось, как ругнуться и смириться. – Тебя и не переспоришь! Живи, как умеешь, делай всё, что угодно, но не зарывайся! Пусть ты и внештатный сотрудник гестапо, но знай меру. Я вызвал тебя не для дискуссий на тему выпивки, а для мужской работы. Её у нас через край, Гюнтер. И многие стараются выполнять её крайне неохотно. Словами разбрасываться могут все, а вот работать приспособлены немногие. – Лицо Мюллера стало будничным. – У меня всего один вопрос, приятель: ты подготовлен к той операции, что была изложена в моей инструкции? Ничего не запамятовал? Ты понимаешь, о чём я?
– Обижаешь, Генрих! – от такой несправедливости в задаваемых вопросах агент чуть покраснел. Не от угрызений совести, конечно, а от воздействия спиртного.
– Итак, к делу, алкоголик и провокатор в одном лице! – миролюбиво произнёс Мюллер. – Я жду, когда ты ознакомишь меня с тем, что тебе предстоит осуществить.
– Как скоро?
– Послезавтра, дружище!
– Тридцатого апреля?
– Да! – подтвердил Мюллер. – Прекрати, будь так добр, нести ахинею, лучше сконцентрируйся и повтори всё то, что от тебя в этот день потребуется.
– Да, конечно, группенфюрер! – соглашаясь, агент наморщил лоб. – До того как произойдёт вынос тел, я должен войти в спальню и сделать то, о чём мы с вами говорили относительно недавно. С собой я возьму ёмкость с красной жидкостью, что будет кровезаменителем. Потом я останавливаюсь и жду дальнейших инструкций от камердинера Линге. Он должен заглянуть ко мне и сделать знак рукой. С притворным усилием я открою притёртую пробку на ёмкости и поднимусь на ноги. Оставшись один, я должен немного красной жидкости выплеснуть на кровать. На пороге двери, как вы рассчитали, я тоже должен оставить красную лужу.
– А что ты станешь делать с трупом, что обнаружится в комнате? – поинтересовался Мюллер.
