Близнецы исчезают за дверьми выделенного им двойного купе, я вздыхаю с облегчением и ухожу к себе. В голову лезут невеселые мысли. Сегодня я приобрел первого врага. Если продолжу в том же темпе, то на обратном пути эти ребята убьют меня, как в известном детективе «Кремлевский Экспресс».
Начинаю раздеваться, чтобы принять душ и лечь спать, но меня отвлекает тихий стук в дверь. Открываю, втайне надеясь увидеть Наталью, но меня постигает разочарование: облокотившись на угол резной дубовой панели, в проеме стоит Трубецкой.
– Если ты ждал Воронцову, то она уже развлекается с Юсуповыми в их двойной каюте, – сообщает Андрей.
– А ты завидуешь или стесняешься присоединиться?
– Незачем, я же был ее первым! – отвечает парень, и на его устах появляется горькая усмешка. – Кстати, до твоего члена цепкие пальчики Елены тоже доберутся, можешь не сомневаться!
– Спасибо за предупреждение, но я вряд ли буду возражать!
– Может, разрешишь войти?!
– Заходи! – смущенно бормочу я и освобождаю проход.
Я уже перестал опасаться, что парни узнают во мне того, с кем они дрались в особняке Воронцовых, но зачем Трубецкой пожаловал на ночь глядя?
– А Нарышкина отжигает с Романовым, – с легкой грустью произносит Андрей и останавливается перед окном.
– Эй, аристо, если ты решил скрасить одиночество и найти утешение со мной…
– Не переживай, бастард, я не покушаюсь на твою мужскую девственность! – со смехом прерывает меня Андрей, разворачивается и легко бьет кулаком по плечу. – Просто боюсь, что с Апраксиным ты в одиночку не справишься! А он сюда заявится, можешь даже не сомневаться!
Поезд замедляет ход, приближаясь к Императорскому вокзалу в Царском Селе. Мы прильнули к стеклам и глядим на проплывающие мимо пейзажи аккуратного, как россыпь пряничных домиков города Пушкин. Провинциальная пастораль разительно отличается от столичных реалий и живо напоминает мне Выборг, в окрестностях которого прошло мое раннее детство.
Вопреки ожиданиям Андрея, ночь прошла спокойно – Апраксин ко мне так и не заявился. На завтрак он пришел мрачнее тучи, даже доброго утра никому не пожелал, и до сих пор ни с кем не разговаривает. Лишь изредка бросает на всех быстрые, виноватые взгляды. На всех, кроме меня.
Раздается громкий гудок паровоза, и мы въезжаем на вокзал. Короткий перрон пуст, если не считать множества гвардейцев, охраняющих помпезное здание. Поезд останавливается, двери вагонов шумно распахиваются, и мы выходим на перрон. Меня окутывает влажный августовский зной, напоенный запахами садов и парков.
Новое здание Императорского вокзала, отстроенное после грандиозного пожара, предстает перед нами во всем своем классическом великолепии. Мраморные колонны, античные портики, капители и высокие узкие прямоугольные окна придают ему историческое величие и делают похожим на летний дворец типичного аристо.
Мы заходим внутрь белокаменного здания и невольно задираем головы, любуясь росписью потолка, на котором лучшие художники Империи запечатлели памятные исторические события. Стены украшены декоративными колоннами и наборными мраморными пилястрами, а с потолка свисают тяжелые бронзовые люстры в россыпях хрустальных подвесок.
Я не сразу обращаю внимание на делегацию, встречающую нас у выхода. Во главе ее невзрачный человечек в черном сюртуке, совершенно седой, с пышными бакенбардами. Его пухленькие ручки сложены на выпирающем животике, а взгляд скрыт под толстыми стеклами очков в роговой оправе.
– Добро пожаловать в Царское Село! – громко произносит он, и зычный голос возвращает нас на грешную землю. – Меня зовут Лев Леопольдович, я буду вашим проводником и помощником в предстоящие две недели, которые вы проведете в Александровском дворце.
Старичок приглашает нас занять места в приготовленных лимузинах. Пять черных Руссо-балтов выстроились вереницей, а у их дверей застыли водители в черных же костюмах и белых перчатках. Я ощущаю себя не в своей тарелке, но мои новые приятели ведут себя как рыбы в воде. Для них это привычный с детства ритуал.
Романовы занимают первую машину, братья Юсуповы – вторую. Андрей Трубецкой берет меня за локоть и настойчиво тянет вперед. Мы садимся в мягкие кожаные сидения лимузина, и нас окутывает стерильная кондиционированная прохлада.
Машина плавно трогается с места, и я расслабляюсь в роскошном кресле. За тонированными стеклами проплывает великолепный парковый ансамбль, и я ощущаю острое желание выскочить из бронированной металлической коробки, снять туфли и босиком побежать по траве.
– Никогда здесь не был! – признается Андрей. – Красиво, конечно, но после множества восторженных отзывов, я ожидал большего! Наше загородное имение ничуть не хуже!
В устах кого угодно другого эти слова прозвучали бы как проявление аристократической спеси, но интонации Трубецкого просты и искренни. Он даже бастардом умудряется называть меня так, что не возникает и тени обиды.