– Еще неизвестно, что лучше сказывается на нас – вот эта вычурная роскошь или спартанские условия, – ехидно замечает Трубецкой, указывая глазами на наследника Престола.
Цесаревич продолжает свою речь, предлагая нам насладиться всеми прелестями летнего отдыха, и мы наслаждаемся. Пьем шампанское, закусывая розетками с черной и красной икрой, флиртуем и ведем ничего не значащие разговоры.
Наталья Романова покидает компанию брата и направляется к нам.
– Доброе утро, мальчики. В поезде вы так увлеклись друг другом, что даже завтрак проигнорировали!
– Если честно, мы проспали, – смущенно отвечаю я. – И признаюсь вам как на духу, дорогая Натали: с удовольствием променял бы компанию Андрея на вашу!
– Ты – предатель! – восклицает Трубецкой с деланным возмущением.
Его фраза вызывает у меня неприятные ассоциации, и я с трудом сохраняю безмятежную улыбку на лице. Ведь в аристократическом обществе слова могут иметь скрытый смысл, а ирония приниматься всерьез.
Андрей хлопает меня по плечу, бьет бокалом о край моего, делает глоток, а затем – шутливый реверанс.
– Андрей, ты прирожденный мастер дипломатии, – с сарказмом замечает Наталья. – Да еще и актер от бога, как и Александр!
Мне становится не по себе: снова игра слов и игра смыслов. Сначала про предательство, а затем про актерское мастерство. И то и другое имеет ко мне непосредственное отношение, и мне не нравятся эти завуалированные намеки.
– Что по поводу окружающего великолепия скажет наш друг бездарь? – обращается ко мне подошедший Апраксин.
Мы не общались со вчерашнего вечера, и я замечаю, что парня кто-то успел подлечить. Судя по всему, добродушная Воронцова. Она стоит поодаль от нас в компании братьев Юсуповых. Счастливо улыбающуюся троицу объединяют черные круги под глазами – свидетельства проведенной совместно бурной ночи.
– Доброе утро, Олег, – отвечаю с улыбкой. – Оно столь же впечатляюще, сколь и наша вчерашняя игра!
Апраксин хмурится, но держит удар и не демонстрирует злости или обиды.
– Игра была хороша – я даже в живых остался! – говорит он, натянуто улыбаясь. – Наша Елена – настоящая чудотворица!
Мы смеемся, но эта сцена ярко демонстрирует, что аристократическая жизнь – это спектакль, где каждый играет свою роль, лишь иногда выходящую за привычные границы.
– Я же говорил тебе, что утром Олег будет лапочкой, – ухмыляется Трубецкой. – Ставлю червонец, что сегодня он будет ласков с тобой как котенок. А вечером попросит простить проигрыш в карты.
– И что бы ты сделал на моем месте? – спрашиваю я, искоса поглядывая на угрюмо молчащего Апраксина.
– А это зависит от твоих планов, – отвечает Трубецкой. – Если хочешь нажить врага – не прощай. Если хочешь получить лояльного приятеля, когда он трезвый, прости часть. А если хочешь иметь друга – проиграй сегодня в два раза больше!
– Я непременно последую одному из твоих советов! – отвечаю я Андрею и чокаюсь с Апраксиным.
Хочу, чтобы этот спектакль закончился как можно скорее, хочу сбежать в спальню и остаться в одиночестве. Нет, не в одиночестве. Хочу уединиться с Ольгой, которая осталась в Москве. Хочу сидеть с ней перед панорамным окном, держась за руки, и молча любоваться голубым до одури небом. Небом, в котором щедро плещется такая далекая от меня свобода.
Входные двери за моей спиной открываются, и на пороге возникает Князь Бестужев-старший собственной персоной.
Князь Бестужев-старший изволит гневаться. Его лицо выражает явное недовольство, а взгляд исподлобья остер, словно лезвие стального клинка. Тяжелые веки слегка подергиваются, выказывая внутреннюю напряженность и раздражение.
– Утро доброе, ваши величества и высочества! – фиглярствует он, следуя придворному этикету лишь формально. – В поезде произошло недопустимое для аристократов событие! Мало того что вы, будучи несовершеннолетними, играли в карты на деньги, и, насколько я знаю, кое-кто из вас проиграл целое состояние, так еще и устроили драку на потеху слугам и официантам! Вы запятнали честь чистокровных аристократов! В Телеграфе только и пишут о случившемся!
Бестужев фиксирует гневный взгляд на моей скромной персоне и выдерживает драматическую паузу, давая понять, что выражение «чистокровный аристократ» ко мне не относится.
– Подобное поведение недопустимо в нашем обществе! – продолжает он. – Аристократ должен демонстрировать высокие стандарты морали, а не погружаться в пошлые забавы, достойные черни! Ваша безответственность привлекает внимание не только общественности, но и прессы, что может запятнать честь всех Великих Родов Империи!
Командующий Императорской Гвардией вперяет взгляд в Цесаревича.
– И не думайте, что вам все сойдет с рук – Императору уже доложено о случившемся! – Бестужев снова выдерживает паузу, чтобы мы осознали важность проблемы. – Вы должны изменить ваше поведение на публике и привести его в соответствие с высокими требованиями Дворянского Кодекса! Иначе ваше место в аристократическом обществе может быть под серьезным вопросом!