Нормального общения с председателем избирательной комиссии Калиниченко у Профатилова не получалось. Николай Александрович выскальзывал из «дружеских» объятий Михаила Иосифовича, уходил от прямого разговора, старался все время оказываться занятым и не сиживать в избиркоме без секретаря или зама. Эти кошки-мышки надоели Профатилову и он однажды, в конце рабочего дня подхватил председателя под локоть, повел к машине, по пути цыкнул на попытавшуюся примкнуть к шефу секретаршу:
– Отойдите! Дайте нам с Николай Санычем поговорить!
– Ай-а-я-я-ай! Мне больно! Отпустите! – канючил председатель, высвобождая локоток из цепких пальцев Михаила Иосифовича. – Чего вы от меня хотите?
– Очень надеюсь, уважаемый Николай Александрович, что в предстоящих заседаниях комиссии вы поведете себя так, как планировал Кутовой, определяя вас председателем избиркома. Он очень верит в то, что вы не допустите регистрации оппонентов.
– На каком это основании?
– На основании многочисленных нарушений выборного законодательства, допущенных ими.
Калиниченко засопел. «Этот советник влез в избирательную кампанию и пытается всем рулить и всех строить. Тащит старика Кутового, а напрасно. Вышло его время. Новые хлопцы идут на смену и он, Николай Александрович, им в этом поможет. Небесплатно, конечно. Бесплатно теперь и кошки не родятся. Так что, советник, фигушки! Накося выкуси! Не выйдет! Я уже договорился с кем надо, авансик взял…» Николай Александрович тоскливо глянул на Профатилова.
– Они ничего не нарушали!
– Нарушали…
Председатель скорчил на физиономии возмущение:
– Я не понял… Вы что, пытаетесь оказать на меня давление? Не выйдет! Я буду руководствоваться только законом и не пойду на поводу ни у вас, ни у мэра! Так ему и передайте! Как бы ему самому не пришлось с выборов сниматься… Понятно?
– Сука!
– Что-о-о?
– Что слышал. Сука ты конченная, мент отставной. Ты думаешь, что переехал с севера на юг и никто не узнает, как ты там зоной командовал? Как народ гнобил? Как кандидатскую тебе зэки писали? Как ты стеком помахивал, чисто фашист, вертухай поганый! Не боишься? Слухами земля полнится – вдруг кто о тебе, паскуде, прознает? В гости приедет?
Калиниченко испуганно огляделся по сторонам – не слышит ли кто слов Михаила Иосифовича. Сам попытался наскочить на советника:
– Но-но! Товарищ! Что вы себе позволяете?
Но Профатилова было уже не остановить:
– Предатель! В условиях военного времени я бы тебя расстрелял. Сорвал бы твои подполковничьи погоны и вот здесь, прямо у колеса твоего автомобиля, купленного на тридцать сребреников, тебя бы и шлепнул!
Профатилов и Калиниченко распалились и с ненавистью смотрели друг другу в глаза. Растерянность председателя прошла и он пролаял:
– Да я таких иосифовичей, как ты, пачками гноил!
