С первых дней общения мэр Свободно убеждал Профатилова, что председатель городской избирательной комиссии Николай Александрович Калиниченко – наш человек. Поиный-кормленый, холеный-лелеяный, для выборов подготовленный. Юриспрудент-отставник Николай Александрович клялся-божился в любви-преданности мэру, разве что в доказательство искренности своей землю не жрал. Каково же было удивление Иосифовича, когда Лазебный-младший доложил, что этот самый Калиниченко вовсю консультирует Кузнецова, а его столичные наймиты, так вообще, дверь в избирательную комиссию ногой открывают.
Сегодня утром Анатолий зашел в избирком с письменным заявлением Мудяна о регистрации доверенных лиц и, не узнанный пока еще никем как сотрудник Профатилова, услышал многое из того, о чем говорили Кузнецов с Калиниченко. Помещение комиссии – одна здоровенная комната с высокими потолками и распашными двустворчатыми дверями, хоть коней заводи. Председатель с замом и секретарем расселись по углам. Но в какой бы ты угол не сел, тебя в комнате и видно хорошо, и слышно все, что ты собеседнику на ухо бубнишь. Конюшня, она и есть конюшня.
– Михаил Иосифович, гнида этот председатель. Гнида! Сдал Иваныча и лег под Макса.
– Это он поторопился, Толя. Кутовой еще вобьет им по гвоздику. А мы поможем.
– С превеликим удовольствием.
– Пора, тебе, Анатолий свет Сергеевич, в комиссию заходить. Будешь членом избиркома с правом совещательного голоса. Сдавай документы Мудяна на регистрацию.
– Когда?
– Да завтра и сдавай.
– А следом и мы с твоим папашкой двинем. Эх, всюду глаз да глаз нужен – если не подлость, так предательство. Что за люди?
