Перестаньте биться в эти стены.
Греческий пророк Калхас
В день окончания выдвижения кандидаты вдруг повалили. После обеда в избирательную комиссию в окружении охраны вплыл директор рынка. Магмудоев направился прямиком к столу Калиниченко.
– Зидесь в мэры города запысывают? Я тоже хочу.
Тот от неожиданности растерялся:
– Зачем вам?
– Как это, зачэм? Так хочу! Кик гирижданин Расыйскай Фыдырацыи, панымаишь? – и сунул в лицо председателя избиркома паспорт.
Николай Александрович совладал с растерянностью.
– Да-да, конечно. Прошу вас, присаживайтесь, э-э-э, – он заглянул в паспорт и попытался изобразить улыбку, – уважаемый Муслим Ибрагим-оглы.
– То-то же. Угащайси, дарагой! – Магмудоев высыпал на стол председателя из пакета гору конфет в блестящих обертках, развалился перед Калиниченко на стуле и первым развернул сверкающий фантик. – Кущай сладасты. Вот кос-халва с орэхам и узюмам.
Возиться с документами пришлось долго. Муслим как говорил на русском, так и писал, и переписывал уведомление о своем выдвижении кандидатом на должность мэра города Свободно несчетно.
– Боже мой, как же вы рынком руководите, если писать-то не умеете, – в сердцах воскликнула секретарь избиркома, на которую перекинул кандидата председатель после пятого варианта уведомления.
– На ринке надо умэть сичитать, дэвачка, а не писать, – резонно ответил ей директор рынка. Над бумагами он пыхтел часа два. Сожрал все конфеты, что принес, и, наконец, получив письменное подтверждение о получении избиркомом документов о своем выдвижении, взопревший, отбыл на роскошном «Лексусе».
Лишь за Муслимом Ибрагимом-оглы Магмудоевым закрылась дверь, как появились новые кандидаты. На этот раз косяком шли однофамильцы-Кузнецовы. Как черти из табакерки, распахивали они конюшенные двери избиркома каждые сорок минут.
– Здравствуйте, меня зовут Максим Кузнецов. Я хочу уведомить избирательную комиссию о своем выдвижении кандидатом на должность мэра города Свободно.
Конвейер Кузнецовых гнал кандидатов безостановочно до конца рабочего дня. Последний вошел за пару минут до восемнадцати часов – времени, после которого прием заявлений прекращается.
– Закрывайте, Татьяна Ивановна, – заорал секретарю комиссии председатель. – Восемнадцать часов – больше кандидатов не принимаем!
Он угрюмо осмотрел вошедшего.
– Кандидат?
– Кандидат.
– Небось, тоже Максим Кузнецов?
– Нет.
– Нет? – лицо председателя разгладилось. – И как же вас зовут, позвольте полюбопытствовать?
– Маркс Кузнецов.
– Эх, Иван Иванович, знали бы вы, каких трудов мне стоило этих Максимов Кузнецовых наковырять, – докладывал о завершении выдвижения кандидатов мэру Профатилов. – Все равно, что девственниц на втором курсе института искать. Последним запихнул Маркса, так как все Максимы позаканчивались.
– А Магмудоев как?
– Нормально. Покапризничал немного, но после вашего звонка и слов о высокой чести дублерства, как миленький, в комиссию отправился.
– И что у нас сегодня с кандидатами на мое место?
– Сафонов, Игнатов, Магмудоев, – принялся загибать пальцы советник, – Явлунько, Астахов, Брехайло…
– Кто?
– То есть, Привирайло. Тьфу, черт! Повертайло! Наш Мудян и пятеро Кузнецовых.
– Итого – тринадцать.
– Чертова дюжина – бесовская цифра.
– С вами, Иван Иванович, четырнадцать.
– Многовато… А с Кузнецовыми, Иосифович, ты ловко придумал. Пусть Максик локти покусает, – мэр ухмыльнулся и, подражая дурацким интонациям какого-то эстрадного исполнителя, неожиданно пропел: «Я третий справа в майке красной, не забывайте обо мне!».
