Так вот живешь, стараясь не сталкиваться с происходящим, словно готовишься к чему-то другому и более важному – то ли сумасшедшему празднику, то ли идиотскому отдыху. И надеешься, что вот-вот настанет та самая настоящая жизнь, о которой ты все это время думал. Но она все не наступает. Ты чем-то занят. А жизнь коротка. И бессмысленно её любить. А терпеть и ждать уже просто некогда. И накатывает тогда смертная тоска – ты понимаешь, что хотел всего, а не получил ничего. То ли тебя обманули, то ли ты сам обманулся. Извини, претензии к жизни не принимаются.
Повертайло усоп тихо и незаметно, будто и не жил никогда. Выдохнул воздух и больше не вдохнул. Вот и всё. Словно и не было громадья планов и амбиций. А человечество не заметило потери Самуила Яковлевича. Не вздыбилось от горя и безвременной потери свободнинское море, не взвыл ветер, не обрушились горы. Не случилось ровным счетом ничего. Лишь медсестра сделала запись в журнале да сообщила о смерти дежурному врачу.
Хоронили его невдалеке от могилы Звонарева. Профатилов с удивлением заметил, что вокруг покоится только номенклатура: «Видимо, на кладбище выделены чиновничьи места. Так кабинетами, отделам, структурными подразделениями и лежат, родимые».
Те же люди из городской администрации говорили те же речи, что и на похоронах Звонарева. «Дежа вю», – констатировал Михаил Иосифович.
И лишь Кутовой, лихо шпарил по написанному Маней тексту. Говорил, что не запугают нас злобные силы, не согнут, не поставят на колени, и он клянется на могиле кандидата пройти этот избирательный марафон до конца:
– И только смерть остановит меня, Самуил Яковлевич.
