– Не будет никакого персонального дела. Как только от американцев поступит официальный запрос – его будут обсуждать на Политбюро. Это же вопросы международной политики! Это во-первых, – я, прям как Алидин минуту назад, загнул один палец. – Во-вторых, вам сейчас не меня сношать надо, а мчаться в ПГУ и рассказывать Сахаровскому о том, что у него может появиться нелегальная резидентура в Нью-Йорке. Он за такое вам правую руку отдаст… – я загнул второй палец.
– Обе, – буркнул Алидин, внимательно рассматривая меня. И даже в удивлении качая головой. – Не дадут американцы привезти нам на эту твою базу столько разведчиков.
– Не дадут – останутся без специального отряда Совбеза.
– Свой попробуют создать.
– У советского представителя есть право вето, – я загнул третий палец. – Потом с нуля создавать – это время и деньги. А тут на всем готовом.
– Ты точно уверен, что предложение поступит?
– Сто процентов.
Похоже, история в этой реальности уже пошла другим путем. Кажется, в девяностых годах в Косово работал международный спецназ под вывеской ООН. Как же он назывался? Что-то под номером шесть. Особых успехов у них не было – так, шестерили под американцами, но прецедент создали.
Конечно, никакой стопроцентной уверенности я не чувствовал. Но сейчас мне было важно замотивировать как следует Алидина, чтобы он метнулся по Комитету.
– Тут сначала надо к Цвигуну идти, – задумчиво произнес генерал. – Он курирует ПГУ. А уже после него к Сахаровскому. Да… резидентуры в Нью-Йорке у нас нет с сорок восьмого года. Есть маленькая при ООН, но там толку ноль. Если правильно подать это в Политбюро…
Алидин побарабанил пальцами по столу.
– Что же делать с твоим персональным делом? Бумаги уже пришли в управление.
– Заволокитить… – Я посмотрел на часы. Дело шло к ужину. – У вас же есть кто-то в поликлинике Комитета?
Дождался кивка и продолжил:
– Пусть мне дадут больничный. Заболел в командировке, забюллетенил.
– Да, это выход. А там пока суть да дело… Коля, ты понимаешь, что если от американцев не поступит предложения, то нам крышка?
Нам? Уже хорошо. Алидин себя от меня не отделяет.
– Поступит, – уверенно произнес я.
– Эх, Громыко нас поедом будет есть. Такие вопросы в обход МИДа решаем. Да и Суслов…
Генерал сильно задумался.
– Надо идти к Андропову. С ним решать.
– Идите, – пожал плечами я.
Я достал браслет от Картье – презент из Штатов.
– Подкупаешь? – Алидин усмехнулся, но примерил.
– Гувер точно такой же носит… – Я еще раз посмотрел на часы. – Ладно, мне, наверное, пора. Очень жену хочу увидеть.
– Увидишь, – ухмыльнулся генерал, покопался в столе, достал письмо в почтовом конверте. – Вот, держи.
– Что это?
– Тоже подарок. Письмо от твоей жены.
– От Яны?
– От Инны. Твоя бывшая пишет из Владика. Из Солнечногорска передали.
Я мигом покрылся липким потом.
Думал, от тестя поеду домой, по дороге прочитаю письмо – куда там. В меня как клещ вцепился заместитель генерала – полковник Степанов. Он же парторг управления. Круглолицый, в модных очках, ямочки на щеках. Мягко стелет, да жестко спать. Про фотографию в газетах, награду, встречу с Гувером и Никсоном (правда без деталей) уже знал, обо всем имел мнение. Цокал языком, качал головой. Заставил написать рапорты. Отдельно по каждому случаю. Копию Циневу во Второе главное управление. Ну оно обычно так и бывает. Больше бумаги – чище задница. Рапорты я писал у себя в кабинете на машинке, заодно прочитал письмо «жены». Оно было полно упреков и многозначительных философствований.
«…Я мало чему удивляюсь в этой жизни, но вот как два человека, которые вчера были друг для друга миром и всей жизнью, сегодня проходят мимо друг друга словно никогда не были знакомы – даже не глядя в глаза – меня удивляет».
Нормально у нее «вчера»! Полтора года, как Орлов расстался с Инной. Это как минимум. А она все еще пережевывает в себе. Рассказывает, как мы «проходим мимо».
Или вот. «Словно щелкнули невидимые пальцы, и все то время, что вместе, отмоталось назад, словно не было ничего. Десяти лет… И можно было бы кричать: „Я потратила лучшие годы!!!“ Но я не потратила. Я провела. Лучшие годы из возможных я провела лучшим образом из мною мыслимых». Нормально? То все ужас-ужас, то лучшие годы провела. Типичные эмоциональные качели неуравновешенной женщины.
Попытался вспомнить, что мне Ваня рассказывал про семью Орлова. Жена, кажется, учительница русского (вот откуда слог!), бывший тесть какой-то военный в отставке. Про тещу ничего не вспомнил.
«…Самым теплым трогательным воспоминанием о тебе для меня было то, как ты меня спас однажды ночью. Было холодно, я заснула в теплых колготках с дыркой на большом пальце. За ночь палец вылез из этого отверстия, и я проснулась от боли, так как палец оказался пережат тканью, наверное, посинел. Темно, дико больно, я спросонья ничего не соображаю и прошу тебя: „Муж, спаси меня, спаси! Мой пальчик! Колготки! Больно!“ и тыкаю ногой повыше, чтоб ты мог понять, что я хочу. Ты просто взял и разорвал их. Спаситель!..»
