Я верю Милдред – верю безгранично, как в детстве, и потому безропотно позволяю ей взять мою руку и перевернуть её ладонью вверх, как будто я кукла, а леди Милдред – капризная хозяйка. Но когда цепкие пальцы стискивают до боли запястье, не позволяя сжать руку в кулак, мне становится жутко.
Бабушка поднимает на меня взгляд. В нем – темнота и алые огни.
– Как ты думаешь, Гинни, что будет, если я опрокину трубку над твоей ладошкой?
– Я обожгусь, – а сердце холодеет.
– Разве? Ты ведь считаешь себя удачливой, Гинни. Может, проверим твою удачу? Может, угли не обожгут?
– Нет! – Мне становится жутко, по-настоящему жутко, а пальцы Милдред холодные и твёрдые, будто выкованы из серебра. Хватка болезненная – вот-вот кости хрупнут. – Бабушка!
– Что «бабушка»? – передразнивает меня она. Или не она? Что это за незнакомка в облике леди Милдред? – Ты же считаешь себя самой лучшей, Гинни. Неуязвимой. Давай проверим?
– Нет!
Отчаянное усилие – и я вырываю руку из ледяной хватки. Угли багровеют в чубуке. Я отступаю – и падаю. Зеркало подо мной иссекают трещины.
Бабушка выпрямляется в полный рост и, кажется, заполняет собою все пространство.
– Случается и такое, Гинни, что тебя не может спасти ни везение, ни твоя исключительность. И тогда единственный способ избежать опасности… не попадать в такое положение вовсе. Если чувствуешь, что жар смерти близко – беги. Ни один лесной зверь не станет стремиться навстречу пожару, и в этом заключена мудрость самой природы. Если тебе грозит гибель – беги.
Гневно сжимаю кулаки.
– Я не буду бежать!
Чернота изливается из бабушкиных глаз и стекает по её лицу.
– Тогда гибель тебя настигнет, Гинни.
Трубка выскальзывает из пальцев и падает на зеркальный пол. Глухой удар – и тихий звон. Зеркало вдруг осыпается миллионом осколков, и на мгновение я повисаю во мраке, лишенная всякой опоры. А потом осознаю, что там, внизу – бесконечное поле горящих углей.
И ничего, совершенно ничего не держит меня в воздухе.
Проснулась я в холодном поту. Кажется, по комнате ещё бродило эхо моего крика…
Шнурок выключателя ускользал от дрожащих пальцев, но мне всё же удалось справиться с ним. Яркий свет залил помещение, делая болезненно-четкой каждую деталь. Резная спинка кровати, массивная чернильница на письменном столе, не до конца закрытые ставни, миллион мелочей – складки ткани, пылинки, трещинки, тени и блики. Стрелки часов, кажется, замерли на четверти третьего. Я сидела с распахнутыми глазами и не могла себя заставить ни снова выключить свет, ни хотя бы зажмуриться.
Кажется, если вернется мрак – вернутся и угли.
Скрипнула дверь, и на пороге показалась Мэдди – встрёпанная, в одной тонкой сорочке.
– Всё в порядке, – с трудом разомкнула я губы. Во рту было солоно. – Просто дурной сон.
Мэдди вздёрнула брови и жестом предложила мне принести попить.
– Нет, не стоит. Ступай.
Она скрестила руки на груди и нахмурилась.
