– Вот и прекрасно, – подытожил Эллис. – Кстати, если вечером у вас тут будет Луи ла Рон, тот газетчик, скажите ему, чтоб заглянул при случае в Управление и спросил детектива Норманна. У меня есть для него нечто любопытное и совершенно, совершенно исключительное. Всего доброго, Виржиния!
С этими словами детектив покинул кофейню. А вечером к нам и впрямь заглянул ла Рон. Услышав о предложении Эллиса, он необыкновенно воодушевился, быстро допил свой имбирный чай и торопливо распрощался. Глаза у журналиста буквально горели от азарта. Что ж, неудивительно: в последнее время с пьедестала любимца публики его всё чаще подвигал тот самый аноним, «мистер Остроум», чьи статьи появлялись в газете раз в два дня, словно по расписанию. Лично мне их далекий от художественного слог, нарочитая экзальтированность и подчёркнутая скандальность не просто не нравились – вызывали отторжение. Но, как ни странно, большинству читателей такой стиль пришелся по душе. Даже леди Клэймор, казалось бы, человек тонко чувствующий и прекрасно образованный, жадно глотала эти статьи.
– Как вы не понимаете, Виржиния, – снисходительно посмотрела она на меня сквозь стёклышки серебряного лорнета, когда я отважилась наконец спросить её о пристрастии к творениям мистера Остроума. – Он же единственный, кто говорит правду! Даже ваш детектив постоянно что-то скрывает и юлит, а вот мистер Остроум сразу выкладывает всё, что знает. К тому же у него такая смелая позиция… Впрочем, я сердита на него – кажется, он уверен, что в убийстве виноват мистер Уэст, а это полная чушь.
Отчаявшись уследить за логикой в рассуждениях вроде бы разумной и последовательной подруги, я согласилась со всеми ее доводами. Тем более что вреда от писулек Остроума было немного – всполошил общество, потрепал нервы семейству Уэст, но не более.
А через четыре дня в «Бромлинских сплетнях» вышла огромная – и разгромная! – статья Луи ла Рона.
