Я пригляделась – и невольно прижала пальцы к губам.
Из горшка, что стоял в углу, торчали оголённые стебли – ни цветов, ни даже листьев. Молодые побеги были изуверски искромсаны, остались только старые, искорёженные, покрытые хищными шипами.
– Соболезную, мистер Шелли.
– Не стоит, здесь ещё много красивых цветов, – откликнулся он. – Иногда на неё словно находит затмение. И тогда она, кажется, начинает получать удовольствие, разрушая нечто прекрасное. Однажды старая служанка, которая пришла сюда ещё из дома Клиффордов за своей «маленькой леди», оговорилась, что я-де не старший ребёнок. Но когда я спросил об этом отца, он велел мне выбросить глупости из головы и поменьше слушать бормотание прислуги. А сейчас та женщина уже умерла, и некому объяснить, что она имела в виду. Однако я хотел поговорить с вами не об этом, – и Роджер пытливо заглянул мне в лицо – так, что по спине пробежал холодок, несмотря на то, что в розарии было жарко. – Вы хотите знать, как мы впервые повстречались с Эллисом, леди Виржиния?
Мои пальцы соскользнули вниз – от пышного, упругого цветка к жёсткому стеблю. Шипы были острее ножей; при малейшем движении они слегка царапали ткань перчатки, почти беззвучно, но вибрирующее ощущение раскатывалось до самого локтя.
– Он… рассказывал мне немного.
Роджер сдвинул брови; лицо у него точно потемнело.
– И что же именно?
– Это была кража, – после недолгих колебаний ответила я. В конце концов, речь ведь не идёт о зловещих тайнах – всего лишь о расследовании заурядного происшествия. – Среди прочих драгоценностей, у вашей матери похитили медальон, и детектив Эллис его вернул.
– И всё? – Роджер, кажется, даже удивился.
– В знак благодарности вы подарили ему старый каррик, – добавила я осторожно, сомневаясь, стоит ли углубляться в дела личные.
Но и этого Роджеру показалось мало.
– И больше ничего?
– Вас подозревали в краже, – выложила я последнюю карту. – И он спас вашу жизнь и репутацию.
– Значит, в краже, – отчего-то развеселился он и, распустив узел шейного платка, глубоко вздохнул. – Пусть будет так. В общем, Эллис не слукавил. Я действительно обязан ему – и жизнью, и честью… Всем. Кроме разума, пожалуй, здесь мне не повезло, – жестоко пошутил он. – Вообще с самого начала кражу расследовал другой «гусь». Имени я его не помню, но облик – даже слишком хорошо. Высокий грузный мужчина, лицо мясистое, усы щёткой, пальцы-обрубки – словом, громила. И ещё от него постоянно пахло чем-то кислым. Я думал, что это квашеный лук – смешно, правда? – улыбнулся Роджер и перевёл взгляд на розы, что росли дальше в громоздких ящиках – тёмно-красные, почти чёрные. – У лукового господина был помощник, тоже «гусь», но помладше, тощий, болтливый и подвижный.
В груди у меня стало горячо-горячо.
– Эллис?
– Ну, тогда его звали «Эй, Норманн, шасть сюда!», – подмигнул Роджер заговорщически. – Но я был очарован. Ему тогда исполнилось девятнадцать или даже двадцать, но выглядел он моим ровесником, лет на пятнадцать, не старше. Несмотря даже на седину в волосах, две широкие белые пряди на макушке… И самое удивительное, что на словах Эллис вроде бы подчинялся старшим, а на деле выходило наоборот – все плясали под его дудку, включая лукового «гуся».
– И к тому же Эллиса наверняка постоянно угощали чем-нибудь? – не удержалась я.
– Вы угадали. С кухни он не вылезал, – со смешком признался Роджер. – Поначалу вся эта суматоха казалась мне необыкновенно забавной. Я считался уже достаточно взрослым, чтобы помогать отцу и выполнять мелкие работы в мастерских, но вот к расследованию меня не подпускали. А я так хотел, чтобы и на меня обратили внимание, что рассказал луковому «гусю» про свой карточный проигрыш.
– Проигрыш? – не поверила я. – В пятнадцать лет?
– Друзьям отца, – вздохнул Роджер ностальгически. – Они учили меня играть в покер – наверное, развлекались. Джентльменами их назвать было нельзя, и, разумеется, щадить мои скромные сбережения они и не думали. Отец платил мне тридцать рейнов в неделю за помощь в мастерских и с бумагами – приучал к работе, полагаю, и готовил наследника. Я продул около пяти хайрейнов – ерунда, разумеется, и это был хороший урок. Но «гусь» зубами вцепился в невинный проигрыш. Шутка грозила обернуться изрядными неприятностями, но тут Эллис вмешался по-настоящему. Два дня «гусь»-громила шатался по нашему дому, благоухая кислятиной всё сильнее, а затем пропал. К отцу явился кто-то из Управления спокойствия, причём отнюдь не мелкая сошка. Дело передали Эллису. Он справился… дайте-ка подумать… за неделю.
– Как похоже на него.
– О, да…
