Похоже, детектив и хозяин дома бранились не столь далеко, как можно было подумать – самое большое, этажом ниже, в открытой комнате. Тем лучше: не придётся стучать и, таким образом, предупреждать о себе. А внезапное появление нового действующего лица делает пьесу более интересной, запутывает детективную историю – и, что важнее, остужает горячие головы спорщиков.
Мы с Паолой спустились на два пролёта, прошли по коротенькой и очень холодной галерее – и очутились в так бедно обставленной гостиной, что она казалась заброшенной. Здесь имелось два выхода; у второго застыла, стиснув в кулаке помятую перьевую метёлку, мисс Грунинг. На столике у окна, наполовину завешенного выцветшей портьерой, красовалась обстриженная роза в белом фарфоровом горшке – если бы я захотела, то могла бы протянуть руку и прикоснуться к влажной, рыхлой земле или искривлённому колючему стеблю…
Впрочем, довольно шипов на сегодня.
Стоило нам переступить порог комнаты, как спор тут же прекратился. Напряжение, однако, никуда не делось. Роджер улыбнулся несколько неестественно и шагнул навстречу, разводя руки в стороны, точно распахивая объятия:
– Леди Виржиния, как же я рад, что вам стало лучше! Вы всех нас так напугали! Счастье ещё, что Эллис явился по служебным делам и уверил меня, что прежде вы часто лишались чувств, и беспокоиться не о чем.
Надо признаться, его слова меня немного смутили. Конечно, хрупкое здоровье аристократок – притча во языцех, но утвердилось это мнение во времена корсетов и тугих шнуровок, когда женщина знатного происхождения могла глубоко вдохнуть только поздним вечером, в собственной спальне, и то не всегда.
– О, тому есть причины. Родители погибли рано, и воспитанием моим занималась леди Милдред. И, увы, тогда она уже была серьёзно больна и вскоре покинула меня. За несколько лет я потеряла всех своих близких…
– …а ещё вы взвалили на себя уйму дел, которые любая великосветская лентяйка с радостью передала бы управляющему, – пугающе ласково прервал меня Эллис, напомнив на мгновение дядю Клэра. – Но я-то думал, что те годы тяжёлой работы повредили вашему здоровью, а не уму. Ошибся, видимо.
Будь мы наедине, я бы даже не заметила ядовитого укола, потому что тревога в глазах детектива ясно говорила: он беспокоится обо мне. Но чтобы кто-то отчитывал меня, словно нерадивую служанку, в присутствии посторонних! Кровь Валтеров, ледяная, как гнев, ударила в голову и затуманила взор:
– Объяснитесь, пожалуйста – если вы способны говорить ясно, а не только язвить протянутую руку, как… как… как обезумевший скорпион!
– О, в ход пошла высокая поэзия, – скептически откликнулся Эллис. – Хотя вы правы, не мне упрекать вас – ведь я был тем, кто разбудил ваше любопытство пару лет назад, с меня и спрос. Правда, я никак не мог знать заранее, что в вас дремлет такой неукротимый дух. И что найдутся люди, способные этим воспользоваться в корыстных целях… Я о тебе говорю! – обернулся он к Роджеру, и взгляд его стал сердитым по-настоящему.
На смуглом лице Паолы застыло выражение сдержанного интереса – так, словно она разговаривала с почтенным, но не слишком приятным собеседником, к которому все её душевные качества призывали относиться с уважением. А вот мисс Грунинг совершенно не держала себя в руках: она дико озиралась, переводя взгляд с Эллиса на Роджера, с искорёженной розы – на меня, и лицо у неё сделалось такое, точно она с удовольствием разбила бы злосчастный горшок о мою голову.
А утихший было спор разгорелся с новой силой; надежды не оправдались – я оказалась, увы, тем ветром, который раздул уже поостывшие угли.
– Я пригласил гостью к матери, что такого?
– Ты прекрасно знаешь, что заманил её ради себя. Зачем? Святой Кир свидетель, я уже жалею, что вообще когда-то упомянул твоё имя!
– Леди Виржиния достаточно умна, чтобы самостоятельно разобраться в моих мотивах, и не стоит…
– О, да – умна, прекрасна и вообще просто кладезь добродетелей, но я не припомню, чтобы…
– И она бы не стала меня перебивать, потому что воспитание…
– Куда приютскому выкормышу с приютским же воспитанием лезть в жизнь порядочных горожан! А вот теперь я жалею, что занялся этим делом!
Достойные джентльмены кричали всё громче и размахивали руками всё сильнее – так, что даже роза зашаталась на хлипком столике. Глаза мисс Грунинг потемнели то ли от ужаса, то ли от гнева.
– Когда я упомянул леди Виржинию, то вовсе не собирался укорять тебя…
– Леди Виржиния в этом сумасшедшем доме – единственная достойная упоминания особа, кроме миссис Мариани, разумеется, и поэтому я настаиваю…
Слушать перебранку стало невыносимо, и я решила вмешаться – благо, трость была при мне. Трёх сильных ударов по полу хватило, чтобы паркет треснул – а Эллис с Роджером умолкли и наконец-то посмотрели на меня.
