И с этими словами решительно зашагала к крыльцу. Ею владела горькая обида разочарования. Ну не хочет, и ладно. Дурак, не понимает, как она его любит – да ни одна другая девка так любить не будет! Пусть женится на этой своей милой Софушке, Катя как-нибудь переживёт. А потом, когда он всё равно придёт к ней, выгонит с порога. И бранных слов наговорит. Обязательно. Ну а в том, что он точно придёт, она отчего-то ничуть не сомневалась.
На следующий вечер Катя вдруг неожиданно для самой себя собралась гулять. Бабушка есть, как обычно, отказалась, и теперь крепко спала, укрытая одеялом до подбородка. Дядя Стёпа чинил расшатавшуюся табуретку. Катя завила свои длинные локоны и собрала их в красивую причёску, надела на шею яшмовые бусы, что остались от мамы, и лучшее из всех имеющихся у неё платьев – в крупную серую клетку, с глухим кружевным воротничком на пуговицах. На плечи накинула белый ажурный платок, а потом ещё добрых полчаса крутилась у зеркала, придирчиво оглядывая себя со всех сторон.
Ну сегодня Женька увидит, какая она красавица! Не то, что Софья, эта сухощавая нескладная девчонка с плоской грудью и невыразительными бёдрами. Лицом Караваева походила на дохлую рыбу: впалые бледные щёки, выпуклые пухлые губы, маленький подбородочек и блёклый бесцветный взгляд. И что он только в ней нашёл, что сохнет как сумасшедший, аж других вокруг не видит? А Катя вон какая – статная, ладная, фигуристая, высокая, с сочными округлыми формами и румяными щеками. Дядя Стёпа так и говорил, мол, есть, на что посмотреть. Да за ней, считай, полдеревни увивается! Порог уже обили ходить свататься! Один только Женя на неё и не смотрит…
Катя вздохнула. Увивается-то да, вот только отказывает она всем. Даже сыну председателя Алексею отказала, хотя жених тот ох какой видный, тоже не одно девичье сердце покорил. Алексей, правда, надежды не потерял и продолжал вовсю за ней ухаживать, но Катино сердце не дрогнуло ни единого раза. Она пыталась разбудить в себе хоть что-нибудь, хоть какие-нибудь чувства к этому парню, но оно оставалось глухо. Не любила она Алексея – вот хоть убей.
На улицах уже собралась молодёжь. Кто-то весело наигрывал на гармошке, кто-то пел, отовсюду доносились взрывы смеха. Пришёл и Женя – вместе с Софьей. Увидев их, держащихся за руки, Катя чуть было не задохнулась – от обиды, от гнева, от боли, от подступающих к глазам жгучих слёз. Кое-как сдержав себя в руках, она нацепила на лицо фальшивую улыбку и принялась отплясывать какой-то задорный танец.
– Ух! Ух! – задорно кричал кто-то. – Давай, Катерина! Ух!
Когда она в очередной раз обернулась, Жени с Софьей уже не было. Катя остановилась. Дыхание срывалось от быстрых движений. Её место тут же заняла другая девушка, и теперь уже хлопки и подбадривание стали звучать для неё.
Катя отошла в сторону и опустилась на мягкий ковёр травы. Её душили слёзы, грудь до боли, как в тисках, сдавливало. Хотелось кричать. Он даже не посмотрел на неё! Даже в полглазика не глянул! Как будто её тут и не было – только Софушку свою бесценную видит!
Из темноты вынырнул Алексей и, плюхнувшись рядом с ней, стянул с курчавой головы картуз.
– Чего пришёл? – неприветливо поинтересовалась Катя.
– Просто, – растерялся он. – Гляжу, ты одна сидишь. Вот и подумал, что скучно тебе…
Катя вскочила. Юбка мягко заколыхалась вокруг её стройных ног.
– Да ничего мне не скучно! Понял?! Не скучно!
И опрометью припустила по пыльной просёлочной дороге. Она не знала, куда бежит – просто бежала сквозь вязкую темноту. В ушах громом отдавались тяжёлы удары сердца, по щекам струились слёзы. Её нестерпимо жгли ревность и злоба, она неистово ненавидела весь мир. Да пусть оно всё пропадёт пропадом! Сгорит! Исчезнет!
Под ноги попался камень, и Катя полетела на землю. Ладони и колени обожгло резкой болью. Она вскрикнула и распласталась в пыли, ударившись лбом. Из груди рвались судорожные всхлипы, и сдерживать себя у Кати больше не было сил – она разрыдалась как маленький ребёнок и стала молотить по земле руками.
– Да чтоб она сдохла, эта твоя Софья! – завывала девушка. – Чтоб она сдохла! Сдохла!
Через полчаса она, наревевшись до икоты, кое-как поднялась на ноги и устало поплелась к дому.
***
Утром умерла бабушка. Сперва Катя не поняла – та спала, как обычно. А когда она подошла к ней со стаканом травяного отвара, увидела, как заострились внезапно черты лица, как запали закрытые морщинистыми веками глаза. Кожа приобрела землистый оттенок, рот чуть приоткрылся.
Катя испуганно отпрянула, выронив стакан, и принялась хрипло звать дядю Стёпу. Он всё не шёл, а у неё в груди разливался мертвенный суеверный ужас, отвести взгляд от бабушки не получалось. Наконец в сенях раздались шаги, скрипнула дверь.
– Чего орёшь дурниной?
Катя повернула к нему голову и прижала обе ладони к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце. У ног валялись крупные толстые осколки стекла, растекалась лужа желтоватого цвета.
– Ой! – выдохнула Катя. – Ой, дядь Стёп! Кажись, бабка-то того… померла!..
– Тю! – испугался дядя Стёпа и кинулся к кровати.