– Поумнел, да не того, чтобы понять, что всех война поменяла. Я тоже глупая была. Думала, люблю тебя. А ты что? – Она окинула его холодным взглядом. – Точно глупая. Ты меня фальшивкой тогда назвал, только фальшивым оказался сам.
– Кать… Я исправить всё хочу! – Он умолк на мгновение, а потом с жаром, сбиваясь и глотая окончания, затараторил: – Осознал я всё! Прощения у тебя просить пришёл, понял, что одна только ты мне нужна! Катя, мы же почти уже семья, дочь вон растёт… Можем взять да и с чистого листа начать! Просто как будто не было ничего, забудем всё! И заново!..
– Зачем махать руками, когда поезд ушёл? – прервала Катя его взволнованный словесный поток.
Её вопрос повис в воздухе. Женя неподвижно стоял посреди комнаты, руки повисли вдоль тела безжизненными плетьми. Он весь будто разом потускнел, сжался, став совсем на себя не похожим. От прежнего Жени осталась только невнятная бесцветная оболочка, и Катя вдруг пожалела его. Видно, выбила из него война всю былую волю к жизни, всю радость, стойкость и смелость духа. Кто-то, пройдя через горнило войны, закаляется, а кого-то она ломает и безжалостно добивает.
– Ты бы лучше к Софье пошёл, – уже мягче сказала она. – Плохо ей. Вы же поженились вроде или как?
Женя мотнул головой.
– Не успели.
– Ладно. Ты, Жень, ступай себе. Нет у нас с тобой ничего общего. И не ходи ко мне.
– Так забрали Софью… – тихо, почти неслышно сказал он и опустил свои редкие рыжие ресницы.
Катя только хмыкнула. Цветы она сразу после Жениного ухода выбросила. На душе скреблись кошки, и она мучительно размышляла о том, что же со всеми ними сделала война. Мысли были разрозненными, однобокими и неоконченными, обрывались на середине, заменяясь другими, валились друг на друга битыми кирпичами, и Катя долго не могла успокоиться, не понимая причины своей тревоги. Просто муторно было внутри, ныло тоскливо сердце, сбиваясь с привычного ритма.
Вечером пришёл Виктор, и она снова разволновалась. Он постучал в дверь, когда они с Сашей сели за стол ужинать, и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь и вошёл в сени. Катя вскочила с табуретки, а он снял с головы фуражку и по-хозяйски повесил её на вбитый в косяк ржавый гвоздь и шагнул в комнату.
– Здластье, дядя, – радостно прощебетала Саша.
– Здравствуй. Можно, хозяйка?
– Проходи, проходи, – засуетилась Катя. – Поешь с нами?
– Нет, – отказался Виктор и указал глазами на табуретку. – Сесть можно?
– Да…
Голова вдруг закружилась. Катя наспех накинула на плечи тонкую шаль, запахнула её на груди и опустилась за стол. Виктор молча оглядывал не изменившуюся обстановку и постукивал пальцами по своему колену, а её бросало то в жар, то в холод от одного его присутствия. Она зачерпнула вязкую пшённую кашу и проглотила, даже не почувствовав вкуса.
– А меня Александла зовут, – важно представилась Шуня. – А вас как?
– Меня Виктор, – улыбнулся он.
– Маму Катя, – продолжила девочка. – А есё у нас колова есть, её Тутя. Мама говолит, Тутя нас колмит. Она молоко даёт. Я каздый день пью молоко. А вы?
– Нет.
– Зля. Молоко вкусное. Мама есё умеет тволог делать, тозе вкуснятина!
Она заулыбалась, показывая зубы, и по-детски, всей ладонью, взяла со стола ложку.
– Молоко полезное, – заметил Виктор.
– Не знаю. – Саша усердно засопела, ковыряясь в каше. – Тутя у нас холосая, доблая. Она совсем никогда не бодается. Я с ней иногда иглаю. Плавда, ей не нлавится иглать, она только зуёт и спит, больфе нисего не делает.
– А как же ты тогда с ней играешь?
Саша передёрнула плечами и посмотрела на него из-за стола.
– Тлаву ей даю зевать. У нас знаете, какая больсая тлава ластёт! – Она подняла вверх руку. – Во! Огломная!
Катя разглядывала его из-под опущенных ресниц. На боку висела прикреплённая к ремню кожаная кобура, через крепкое плечо был перекинут тоненький ремешок планшетки. Гимнастёрка защитного цвета с двумя накладными карманами на груди сидела на нём, как влитая, выгодно подчёркивая налитые силой мускулы на руках, сапоги были начищены до блеска, висящая у двери фуражки тускло сверкала чёрным козырьком и красной звездой на околыше.
Виктор перевёл взгляд на Катю, и она поспешно отвела глаза, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Она в панике прижала к ним прохладные пальцы. Не хватало только, чтоб она раскраснелась тут, как варёный рак! Ресницы её затрепетали, в горле встал тугой твёрдый ком.
– Катя, – позвал он.
– М-м? – отозвалась она, так и не смея поднять глаз.
– Я ведь к тебе пришёл. – Он тихо засмеялся. – Даже не посмотришь на меня?
Катя попыталась собраться с духом.
– Посмотрю.
– Я о тебе всё это время думал. Ты не считай, что легкомысленный какой-то или ещё чего. Ты мне жизнь спасла.
– Ну уж прямо спасла! – натянуто рассмеялась она. – Помогла…
Он помолчал.
– Я к тебе, Катерина, с предложением. Замуж хочу позвать.
Голова окончательно пошла кругом. Катя глядела на свои пальцы, сжимала их в кулак и снова разжимала. Слова не шли с языка, щёки полыхали. Саша доедала свою кашу. Ей явно не был интересен их разговор, если она вообще понимала его суть.