Мы оба не замечаем, что небо темнеет и тучи закрывают солнце, но я не могу отделаться от ощущения, что мироздание вмешивается. По воде начинает бить дождь, поэтому ни один из нас не сокращает эти последние несколько дюймов между нами.
– Что должна сделать девушка, чтобы ее поцеловали? – ворчу я, помогая Эмилии ставить горячий шоколад на поднос.
Всю вторую половину дня дождь то прекращался, то снова лил, что необычно для этого времени года в Калифорнии и очень прискорбно для меня, поскольку нам с Рассом пришлось бежать в лагерь. Александер Всезнайка Смит заявил, что это остатки тропического циклона, идущего на север, и ужасная погода продержится еще двенадцать часов. Я терпеть не могу гром и молнии, и мне страшно оставаться одной в коттедже, когда Эмилия уйдет на ночь присматривать за детьми. Поэтому я уже двадцать минут жалуюсь своей невозмутимой лучшей подруге.
– А как же твоя приверженность правилам и благие намерения мирно спать по ночам, чтобы, не дай бог, кое-кого не уволили?
– Не помню, чтобы я такое говорила.
Эмилия прищуривается, стараясь выдавить из меня признание.
– Ты можешь не помнить всего, что наболтала, но у меня-то память хорошая. Я слышала это по крайней мере пять раз и предпочла бы, чтобы ты вела себя так же взбалмошно, как раньше. Тогда мне не пришлось бы это выслушивать.
Я одной рукой щелкаю Эмилию по лбу, а другой бросаю в рот маршмеллоу. Пусть она жалуется, если хочет. За всю нашу дружбу мне нравился только один парень, а она не состояла в отношениях в общей сложности четыре дня за долгие годы, и я вместе с ней проживала все стадии всех ее отношений.
Эмилия передо мной в долгу после того, как мне пришлось иметь дело с одной одержимой девицей, которая оказалась наркоторговкой и имела опасных друзей.
– Не знаю, как выразить свои чувства. Это точно не страхи, а что-то противоположное. Что мне делать?
– Он тебе нравится, именно он? А не просто тот факт, что он уделяет тебе внимание? И не потому, что ты знаешь, что нравишься ему и, следовательно, он тебя не отвергнет?
– Он мне нравится, именно он. Расс хороший парень, и он заставляет меня смеяться. С ним я чувствую, что меня понимают, и не хочется все испортить только потому, что не умею быть по-настоящему взрослой. Почему ты до сих пор не заставила меня записаться к психотерапевту? Ты плохая подруга.
– А как же твое «Мне не нужно платить специалисту, чтобы узнать, что у меня проблемы с отцом»? – закатывает глаза Эмилия. – Ладно, хочешь совет? Но тебе он не понравится…
– Я готова. Вещай.
– Нужно подождать, пока мы вернемся в Мейпл-Хиллс. Посмотрим, что с тобой будет на свободе, когда лагерные очки исчезнут.
– Фу, это ужасный совет. Почему бы тебе просто не разрешить мне делать как я хочу?
– Потому что я тебя люблю. А теперь шевелись, – Она берет поднос с горячим шоколадом и кивает мне на другой. – Если хочешь меня доставать, то хотя бы помоги.
Я стараюсь быть полезной, но мой разум сегодня вечером работает с перегрузкой. Из-за грозы и Расса во мне бурлит слишком много нервной энергии. Клянусь, время течет медленнее обычного, поэтому я решаюсь на то, что может как следует зарядить меня.
Стою у стены в главном корпусе рядом с общественным телефоном, чтобы не выходить под дождь за своим мобильником, который остался в домике, и считаю гудки. Я стараюсь звонить маме каждую неделю, но дни тут такие насыщенные, а неделя пролетает в мгновение ока, поэтому я не всегда об этом вспоминаю.
Мама сердится и при каждом разговоре ясно дает понять, что недовольна моей забывчивостью. Гудки скоро прекратятся и переключатся на голосовую почту. Я знаю, что так мама проверяет меня. Она думает, что таким образом доносит до меня свою позицию, но на самом деле я не расстроюсь, если она не ответит. По крайней мере, тогда с чувством выполненного долга смогу сказать, что пыталась.
– Алло?
Можно подумать, что у нее не сохранены все номера лагеря.
– Привет! Это я, – заставляю себя говорить с энтузиазмом. – Просто хотела узнать, как дела.
– А, – небрежно отвечает мама, – привет.
– Как ты?
– Прекрасно. Аврора, ты немного не вовремя. Я очень занята.
Сейчас вечер четверга, и на улице гроза. Чем она занята? Мама не выходит на улицу в дождь, боится испортить прическу.
– А что ты делаешь?
– О, так теперь тебе интересна моя жизнь?
Чувствую, что моя нервная энергия уже схлынула, как будто повлияла ее очень предсказуемая реакция.
– Я не могу просто так все бросить лишь потому, что у тебя вдруг появилось время поговорить со мной.
– Я все понимаю, мама. Давай в другой раз.
На другом конце провода что-то шуршит, а потом раздается мурлыканье.
– Погоди, это кот?
Опять шорох.
– Да, кот.
Это что, розыгрыш? Я оглядываю пустую комнату на предмет того, не притаилась ли в углу Эмилия, чтобы наброситься на меня, и спрашиваю:
– Чей кот?
– Мой.
– У тебя нет кота. Ты разве любишь кошек?
– Этого кота я люблю, потому что он мой. Я его спасла.
Я представляю, как мама заделалась кошатницей и заселила кошками весь огромный дом.
– От чего спасла?
