– В «Медовых акрах» есть что-то такое, отчего мне здесь хорошо, – тихо говорит она. – Сейчас это ощущение очень хрупкое, но я начинаю вспоминать, каково быть самой собой. Я хочу принимать решения, которые сделают меня счастливой. И боюсь, что когда вернусь в Мейпл-Хиллс, то больше не буду так стараться. Меня будет окружать столько внешних помех, что я забуду это ощущение.
– Я не позволю тебе забыть, не волнуйся.
Мои слова повисают в воздухе вопросительными знаками, потому что ни один из нас не упоминал, что мы вернемся в один и тот же колледж, когда лето кончится. Я два года проучился там, прежде чем ее встретил, так что вполне разумно предположить, что мы не увидимся еще два года, ведь университет очень большой.
Аврора перекатывается на живот и кладет руки под голову, а боком прижимается ко мне. Мне так уютно от ее прикосновения – и это необычно. Когда ее кожа прижимается к моей, возникает такое ощущение близости и безопасности, как будто между нами существует негласное соглашение. Повисает естественная тишина, ставшая привычной между нами. Я не задаю вопросов, Аврора не заполняет тишину болтовней, и постепенно мы засыпаем.
Некоторое время спустя я просыпаюсь в тени деревьев. Один.
Я смотрю на пустое место рядом с собой, и у меня сжимается сердце, а кожу неприятно покалывает. Хотелось бы удивиться, но в глубине души я уже много недель готов к этому моменту. К моменту, когда зайду слишком далеко, поделюсь слишком многим, и это будет трудно выдержать. Я даже не могу сердиться на нее за то, что сбежала, ведь я знал, что так и бывает, если я кому-то открываюсь.
Поднимаюсь с одеяла и в ту же секунду замечаю Аврору. Она плавает, лежа на спине, и мое сердце не знает, что делать. Я чуть сознание не потерял от того, как быстро отчаяние сменилось счастьем.
Я дурак.
Приближаюсь к ней на несколько футов, когда рябь выдает мое присутствие, и Аврора прекращает плавать.
– Эй, соня, – мягко говорит она, глядя на меня.
Осторожно обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. Она сразу же обхватывает меня руками и ногами – как раз так, как я хотел.
– Ты что такой грустный? Что случилось?
Я обнимаю ее и утыкаюсь в ее шею, вдыхая аромат персика и солнцезащитного крема.
– Думал, ты ушла.
Она крепче сжимает меня.
– Прости, мне нужно было охладиться. Ты в порядке?
Я киваю и ослабляю хватку, чтобы Аврора могла отклониться назад и посмотреть на меня. Она убирает волосы с моего лица, и я перевожу взгляд на ее губы.
– Не нужно извиняться. Я думал, что наконец отпугнул тебя, и запаниковал. Все хорошо.
– Возможно, у меня не совсем такие обстоятельства, Расс, но я могу понять твои чувства, – осторожно говорит она, проводя пальцами по моему виску и потом вдоль челюсти. – Я знаю, каково это – ожидать большего от человека, который тебя подводит. Ты не отпугнешь меня своими чувствами и переживаниями, обещаю. Хоть этим ничего не исправить, но я предпочитаю жить здесь и сейчас, и ничего из того, что ты мне говоришь, не заставит меня передумать.
Ее пальцы путешествуют по моей шее, а потом по ключице. Я сглатываю.
– Спасибо.
Момент паники и избавления миновал, но я все еще не хочу ее отпускать. Так мы и работаем над собой: только вдвоем, вдали от всех. Где она хочет быть желанной, а я хочу ставить себя на первое место. Где мы оба игнорируем правду: ее близость ко мне – вынужденная, в нормальных обстоятельствах такого никогда бы не произошло.
Аврора глубоко вздыхает, и ее живот трется о мой. Она прикусывает губу, подбирая слова.
– Страшно быть уязвимой. Страшно делиться переживаниями, которые, как кажется, никто не поймет. Но что у меня получается хорошо, так это игнорировать обычные сигналы прекратить разговор. Могу тебя научить, хотя, если честно, в пьяном состоянии это гораздо легче.
– Вряд ли напиться вместе – это хорошая идея. Я на самом деле никогда не напиваюсь. Та вечеринка была исключением. Я старался быть уверенным и думал, что алкоголь поможет.
Аврора дергается, когда я провожу пальцами по ее позвоночнику, и сжимает бедра на мне. Она еще крепче прикусывает губу, и я жду, когда она перестанет бороться со смехом.
– Я не производил впечатление уверенного в себе парня, да?
Аврора качает головой и хихикает.
– Ты знаешь, что трешь затылок каждый раз, когда нервничаешь? Все время так делаешь. А еще у тебя краснеют кончики ушей, это так умилительно.
Я пытаюсь отплыть, чувствуя, как лицо начинает пылать, но Аврора не отпускает и со смехом притягивает меня обратно.
– Прости, прости, прости!
– Умилительно, – повторяю я. Ее лицо всего в паре дюймов от моего. – Как будто я щенок.
Она опускает глаза и быстро поднимает обратно.
– Умилительный, как парень, который не такой полный придурок, чтобы лезть в чужие трусы на вечеринке.
Я придвигаю лицо ближе.
– Еще никто не составлял фразу из этих слов.
– Я рада, что сделала это первой, – шепчет она. – И настаиваю на них.
