– Хорошо, я тоже пойду соберу вещи. Я поеду с тобой.
Я задыхаюсь, глаза горят.
– Тебе нельзя. Ты должен остаться здесь. Тебе нужна эта работа. И ты должен убедиться, что коттедж проверили и на кровати Садии нет пауков. Ксандер никогда не проверяет как следует. Я не изменилась, я просто разочарую тебя, Расс. А я не хочу этого.
Он скрещивает ноги и усаживает меня у себя на коленях. Мне всегда становится лучше, когда он прикасается ко мне. Поцеловав мои веки, потом щеки, он целует мои уши, и мое дыхание начинает выравниваться в одном ритме с его.
– Ты никогда не разочаруешь меня, Аврора, и тебе нужно быть самой собой, больше никем. Я знаю, что тебе плохо, и хочу утешить, но если ты хочешь, чтобы я остался и проверял пауков, тебе нужно остаться тоже, потому что если ты уедешь, то и я уеду. Ты нужна нам всем, и мы все хотим, чтобы ты осталась.
– Папа женится, – шепчу я, почти давясь словами. – И хочет, чтобы я была там только ради эксклюзива для журнала, чтобы мы не выглядели как семья, в которой разлад.
– Да пошел бы он, твой папа. – Расс обхватывает ладонями мое лицо и отклоняется назад, чтобы лучше меня видеть. – Не позволяй ему и дальше ранить тебя, милая.
У меня дрожит нижняя губа.
– Я просто хочу, чтобы меня любили.
– Тебя любят. Давай оба никуда не поедем. Я покажу, насколько ты желанна.
– Я нравлюсь самой себе, только когда с тобой. Но что, если ты тоже уедешь? Какой я тогда буду?
– Ты доверяешь мне? – спрашивает Расс, по-прежнему ласково поглаживая мои щеки.
Киваю сквозь слезы. Я так ему верю. Но я боюсь.
– Я никуда не денусь, Аврора, но ты во мне не нуждаешься. Ты сильная, обаятельная и прикольная. Ты умная и доброжелательная. И все это без меня. Тебе не нужен никто, кроме тебя самой, но я все равно буду твоим. Я тоже боюсь, что все испорчу, но мы должны доверять себе так же, как доверяем друг другу.
– Я не могу сложить шорты так, как получается у тебя.
– Конечно, – он прислоняет лоб к моему. – И не складывай. Не убегай оттуда, где чувствуешь себя дома. От семьи, которую выбрала.
Губы Расса встречаются с моими, мягко и нежно, словно я могу сломаться, если он будет слишком груб. Его пальцы танцуют на моей спине, и напряжение понемногу отпускает. Я обнимаю его за шею, прислоняюсь и покачиваю на нем бедрами.
– Пожалуйста, покажи, как сильно ты меня хочешь, – шепчу я. – Мне нужно заменить все плохие ощущения. Заставь меня почувствовать себя хорошо.
Не будь я так занята своей разбитой жизнью, то поразилась бы тому, с какой легкостью Расс поднимается с пола вместе со мной. Он спихивает с кровати чемодан и аккуратно опускает меня на матрас, а потом ложится сверху.
Тяжесть его тела мгновенно прогоняет все мои страдания. Он стягивает с себя футболку и ждет, пока я проведу руками по его груди, почувствую, как под моими ладонями бьется его сердце. Затем на пол летит моя футболка, а за ней шорты – и мои, и его. Между нами еще остается несколько слоев ткани, но от его давления между моих ног по всему телу бегут мурашки.
Он целует меня в лоб.
– Я хочу все в тебе, Аврора.
Потом – мой нос.
– Я хочу твои улыбки.
Затем – скулы.
– Твой смех.
Мои ключицы.
– Хочу, чтобы ты болтала чепуху, когда нервничаешь.
Целует мою грудь.
– Хочу от тебя сильной реакции и еле заметной.
Потом – середину моего живота.
– Хочу смотреть, как тебя раздражают оригами, но ты все равно их делаешь, потому что они тебя так радуют.
Мой пупок.
– Хочу защищать тебя от опоссумов и акул, а иногда, если нужно, и от самой себя.
Наконец целует мои бедра.
– И я хочу хотеть тебя, потому что ты этого стоишь, милая. И мне тоже хорошо с тобой.
Мы садимся, и я приникаю ртом к его рту, впитывая столько, сколько могу. Он хватает меня за шею, удерживая на месте.
И в этот момент Дженна зовет меня со ступенек домика. И дверь открывается до того, как я успеваю крикнуть ей, чтобы подождала.
Я много раз в жизни попадалась на том, чего не должна была делать.
Когда мне было семь, я столкнула Эльзу в бассейн в доме дедушки с бабушкой за то, что она сказала, будто бы меня подкинули инопланетяне.
Когда мне было двенадцать, меня оставили после уроков за то, что ударила мальчика, который бил других детей, но я пошла в торговый центр, поскольку сочла наказание несправедливым. Я тогда была виновата вдвойне, потому что мне еще не разрешали гулять по торговым центрам.
Когда мне было пятнадцать, я впервые накурилась травки в раздевалке у бассейна. Место выбрала крайне неудачно, тем более что мама была дома и сразу меня нашла.
Когда мне было семнадцать, папарацци засняли, как я выхожу из ночного клуба, в котором мне еще не позволялось находиться в силу возраста, пьяная вдрызг и с Коннором Джеймсом, сыном папиного заклятого врага по работе.
Мне нельзя было делать все, что я тогда натворила с Коннором Джеймсом. Крушение яхты не в счет, я по-прежнему настаиваю, что именно в этом не виновата.
