Как и мама, я пыталась найти причину. Отчаянно искала ответы, которые могли бы все объяснить, дать подсказку, за которую можно было бы уцепиться и все исправить. Но вряд ли я могу исправить чужой скверный характер.
Я тоже встаю, следом за мамой иду на главную дорогу, посыпанную гравием, и помогаю ей надеть туфли.
– Побудешь со мной еще немного? Эмилия где-то здесь.
– Не могу, милая. Мне нужно домой к Коту. Он удивится, куда я пропала.
Я уже и забыла про этого проклятого Кота.
– Так это настоящий кот? Или ты придумала его, чтобы заставить меня приехать?
Мама закатывает глаза и достает из сумочки телефон. На заставке красуется лохматый черный кот на горе подушек…
– Он что, лежит на моей кровати?
– У тебя есть свое место, Аврора. Ты же не можешь застолбить за собой навечно все кровати, на которых спала.
– Ты издеваешься? Сама же две минуты назад просила меня приехать домой!
Мама фыркает и убирает телефон в сумочку.
– Если в следующий приезд ты захватишь с собой копченого лосося, Кот подумает над тем, чтобы подвинуться.
Я оставляю маму с Эмилией, а Ксандеру строго-настрого приказываю не приставать к ней. Он пошутил, что станет моим отчимом, как только увидел, что она моя повзрослевшая копия, и я не хочу рисковать. А еще я разрешила Эмилии поколотить Клэя, если он хотя бы глянет на маму.
Подходя к кабинету Дженны, я заранее ненавижу предстоящий разговор.
Большую часть моей жизни в ней были «Медовые акры», и я знаю, что если меня выгонят, то обратно больше не пустят. Надо было подумать об этом до того, как закрутила роман с Рассом. Я действительно никогда не считала запрет на отношения среди персонала таким уж строгим, но после холодности Дженны уже не так в этом уверена.
Но риск того стоит, и, если отмотать время назад, я не стала бы ничего менять. Помню, как Расс тоже сказал, что ничего не менял бы в прошлом, опасаясь, что тогда не встретил бы меня. Поэтому если меня выгонят из места, которое я люблю больше всего на свете, то, по крайней мере, бабочки останутся со мной.
Я стучу в дверь. Судя по доносящемуся изнутри саундтреку к «Мамма Мия», Дженна у себя. Раньше я никогда не стучалась в ее кабинет и даже не знаю, почему делаю это сейчас. Может, чтобы не злить ее еще больше. Я стучу еще раз, чуть громче, и, наконец, слышу разрешение войти.
У меня замирает сердце, когда я вижу выражение ее лица.
Она не рассержена, она разочарована.
– Дженна, мне так жаль.
– Не говори, что тебе жаль, Рори, когда это совсем не так. Ты точно знала, что делала, когда нарушала правила, и твоя осведомленность ставит меня в трудное положение.
– Пожалуйста, не увольняй его, Джен, – отчаянно говорю я, присаживаясь по другую сторону стола. – Он не заслуживает потерять работу, потому что это я убедила его нарушить правила.
– Вы оба взрослые, и оба отвечаете за свои действия.
Вот блин.
– Когда это началось? – продолжает Дженна.
Мне хочется солгать. Сказать, что только сегодня, потому что я была расстроена, и тогда ей легче будет это принять и не быть слишком суровой. Но Дженна много значит для меня, и я не хочу предавать ее еще больше.
– Когда была гроза.
Она качает головой и наклоняется, опираясь на руки.
– Вы, озабоченные так называемые взрослые, свалились на мою голову. Не могу дождаться, когда вы все вернетесь в колледж, где с вами будут разбираться другие. Я так зла на тебя, Аврора!
– Мне очень жаль, Дженна. Я уеду без скандалов, клянусь. Но, пожалуйста, не увольняй Расса. Для него станет ударом, если он потеряет эту работу. Он этого не заслуживает, честно.
– Прекрати давить на жалость. От тебя сплошная головная боль, а сегодня мне еще довелось увидеть, как тебя лапает полуголый парень, а потом смотреть в глаза твоей матери.
– Мне так…
– Прекрати извиняться и иди работай. Нет, сначала принеси мне лимонада, а потом иди.
Я удивленно вскидываю брови. Дженна выдыхает, скрестив руки на груди и прислонившись к спинке стула.
– Что? Думаешь, ты особенная? Если бы я увольняла всех сотрудников, которые крутят шашни на работе, осталась бы без персонала.
– Но я думала…
– Он попался мне на глаза в ту грозовую ночь, Аврора. Я знала, что ты будешь напугана, и вернулась к твоему домику. Видела, как Расс топтался на ступеньках под дождем, видимо, споря с самим собой, а потом постучал. Тогда я поняла.
– Что поняла?
– Что он к тебе неравнодушен, – вздыхает она. – И поняла, что ты так поступаешь не только затем, чтобы начхать на правила.
– Я тоже к нему неравнодушна.
– Мы – твоя семья, Рори. Здесь всегда будет твой дом, даже если ты будешь творить такое, что мне захочется тебя придушить. Я не буду доносить на тебя, как должна была сделать, но это не дает тебе права пускаться во все тяжкие до отъезда, хорошо? Веди себя тихо и не мозоль мне глаза. Я не хочу слышать ни звука ни от тебя, ни от него.
Семья.
– Я люблю тебя, Джен.
– Я тоже тебя люблю. Тебе не всегда будет все сходить с рук, я же тебя прощаю, потому что ты заслуживаешь счастья. Заслуживаешь считать себя желанной и любимой, потому что тебя многие любят, Рор.
