– Мы с мамой сегодня поговорили по душам, и многое обрело смысл, особенно в отношении моего отца.
Дженна подходит ко мне и обнимает.
– «Отец» – это просто слово. Оно ничего не значит, если не подкреплено действиями и намерениями. Он на самом деле просто сволочь, с которой у тебя общая ДНК. Вот так-то. Он нам не нужен. Без него тебе лучше.
Дженна целует меня в макушку и возвращается за стол.
– Ладно, сердечные излияния закончены. Проваливай. И, чтоб ты знала, до конца недели будешь убирать за лошадьми. И милого своего прихвати. Две занозы в моей заднице.
Все происходит совсем не так, как я предполагала, и я выхожу совершенно сбитая с толку. К счастью, ни меня, ни Расса не выгнали. Если Дженна не злится на меня по-настоящему и мне придется чистить лошадиное дерьмо, то я точно справлюсь. Прежде чем уйти, у меня возникает последний вопрос.
– Погоди, а кто еще тут крутит шашни?
Дженна проводит пальцем по губам, показывая, что застегивает рот на молнию.
– Ты потеряла право знать сплетни. Надо было трусы придерживать.
Как бы она ни была права, я рада, что их не придержала.
Мы уже пять минут сидим на скамейке, и ни один из нас еще не произнес ни слова.
Папа выглядит лучше, чем в прошлую встречу, но ничего удивительного, ведь тогда он лежал на больничной койке в копне проводов. Я знаю: это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Знаю, что молчание не затянется надолго, но, должен признать, не ожидал, что отец приедет сюда.
– Не знаю, с чего начать, Расс, – говорит он.
Не помню, когда в последний раз мы сидели вместе в нормальной обстановке. Хотелось бы знать, сколько минут осталось до его ухода, чтобы начать обратный отсчет.
– Почему бы не начать с того, зачем ты приехал, – резко отвечаю.
Я не из тех, кого легко разозлить, но рядом с отцом быстро выхожу из себя. Похоже, мне нужно стать другим человеком, чтобы спокойно сидеть с ним.
– С нашей последней встречи многое произошло. Твоя мать залезла в мой телефон и обнаружила, что я многое скрывал от нее. Теперь она понимает, как ужасно я обращался с людьми, с тобой. Она меня выперла.
Я застываю.
– Почему я об этом не знал?
– Потому что она запретила портить тебе каникулы. А я порчу. Я хотел позвонить тебе в день рождения, извиниться за все, но она запретила. Сказала, что ты заслуживаешь побыть вдали от нас, чтобы восстановиться от вреда, который я причинил нашей семье.
Поначалу я ничего не говорю. То ли отец застиг меня врасплох, то ли интуиция подбивает подождать, что он скажет дальше, раскроет ли свои истинные намерения. Но, наконец, не выдерживаю:
– Так зачем ты приехал? Денег для тебя у меня нет, остаться со мной здесь нельзя. Мне нечем тебе помочь.
– Я ничего не хочу, Расс. Приехал просто поговорить. Я и так довольно брал у тебя. Я совершил в жизни кучу ошибок, сжег немало мостов. О многом жалею, но больше всего – о боли, которую причинил тебе, твоим маме и брату.
У всех есть недостатки, но отец каждый божий день демонстрирует все свои.
Я знаю, что мой опыт – это не стандарт. Дела в семьях обстоят не всегда так. Я слышал, родители бывают такими чуткими, любящими и сгорающими от чувства вины за свои действия, что дети даже не подозревают, что у взрослых не все ладно. Я не сержусь на людей с зависимостями. Смотрел статистику, читал исследования на эту тему, слышал душераздирающие личные истории о борьбе и преодолении, и сочувствую. Видите, все логично?
Но сердце всегда твердило послать логику подальше. Папа не должен был уступать, должен был усерднее бороться с внутренними демонами. Не потому, что он лучше других, а потому что он мой папа. Он мой, и я нуждался в нем, а ему было на меня наплевать. Он потакал своим пагубным желаниям и порывам и служил самому себе, пока гнев, сожаление и негодование не захлестнули его как цунами, а когда он позволил волнам поглотить себя, потянул и нас за собой.
Я откашливаюсь, глядя ему в глаза. Я больше не напуганный малыш, мне не нужно съеживаться перед ним.
– Папа, я все еще не понимаю, зачем ты приехал.
– Когда мы виделись в прошлый раз, ты сказал, что мне надо разобраться со своим дерьмом. Я хотел встретиться лично, чтобы сообщить: я этим займусь. Знаю, ты мне, должно быть, не веришь, или все зашло слишком далеко и тебе уже все равно, но я собираюсь все исправить. Не хочу больше так жить. Хочу вернуть семью. Хочу вернуть свою жизнь. Хочу стать человеком, которого ты снова сможешь уважать.
Мне бы радоваться – папа наконец говорит то, что я так давно хотел услышать. Что он хочет измениться; что знает, как все плохо и что он причиняет вред близким. Но для меня это всего лишь слова, произнесенные в нужном порядке, чтобы казаться искренними. У папы всегда хорошо получалось трепать языком, потому-то маме и потребовалось столько времени, чтобы прозреть.
