«Я ничего не сделала, я тут же отпрянула», — оправдывается Саана перед собой и жалеет о том, что не отреагировала быстрее. Случись с Яном подобная ситуация, она пришла бы в бешенство. Самули молча наблюдает за этой внутренней борьбой, а потом поднимается и уходит на кухню: хочет поставить чайник. Всем неловко, все чего-то ждут.
— Извини, я не хотел… — в итоге говорит Самули, разрушая гнетущую тишину.
— Нет-нет, ничего, в смысле ты тоже извини, что я не…
— У тебя кто-то есть? — спрашивает Самули.
— Вроде того. Прости, я должна была сразу…
Саане становится еще ужаснее. Ян куда больше, чем вот это ее «вроде того».
Поток студентов несет Йеремиаса по одному из университетских коридоров. Первая учебная неделя после каникул кажется какой-то суетной. Уже нет того волнения, которое испытывал в детстве. Да и лето с годами перестало казаться бесконечностью, за время которой одноклассники вырастают на целый километр и меняются кто в какую сторону. Теперь все какое-то одинаковое: ни восторга, ни потрясений. Это лето вообще словно затесалось в календарь невнятным урывком в пару недель. Йеремиас неспешно включает компьютер, кидает тетрадь на стол, достает ручку, вставляет в уши наушники и принимается отсматривать видеоматериал. Поначалу на выбранном отрывке вообще ничего не происходит, но вскоре внимание Йеремиаса захватывает силуэт, стоящий вдалеке на мостках. Записав дату и время в тетрадь, Йеремиас задается рядом вопросом: ему же не показалось? Это реально? Если да, то чей это силуэт и почему именно его? За Йеремиасом кто-то следит? Интересно, и как долго? В желудке все начинает сжиматься. Неужели тело тоже реагирует на это неожиданное и пугающее открытие или ему просто хочется есть? Йеремиас искренне надеется на второй вариант.
В очереди в столовой Йеремиас замечает старого доброго Абди и радостно к нему подходит.
— Блин, что были каникулы, что не было. Потому что кому-то приспичило припахать меня к съемкам, — смеется Абди и по-дружески шлепает Йере по плечу.
— Слушай, я тут опять засел за наши видео, — говорит Йеремиас, игнорируя подшучивания Абди. — Там, конечно, всякого добра навалом. Но вот на длинных отрывках я стал различать одну странную хрень. Мне показалось, что за нами кто-то послеживал.
— Ой, дай угадаю. Духи травы? — смеется Абди, но Йеремиас мрачно качает головой. Абди тут же затыкается.
Они идут друг за другом: берут подносы, наливают в стаканы напитки, поворачивают к салатам. На тарелке появляются помидоры и тертая брюква, пара листочков зеленого салата. Теперь горячее — мешанинка из пюттипанну[92] — и, конечно, немного хлеба. И все это великолепие — за пару евро.
Йеремиас идет по коридору, пытаясь вспомнить, где находится нужный кабинет. Из окон виден водопад Ванханкаупунгинкоски. Он многое бы отдал, чтобы сейчас гулять по Куусилуото, а не просиживать штаны в университете, на вечерних парах по «основным методам исследования в дипломной работе».
Ян пристраивает велосипед у перил и отхлебывает немного воды. Перед глазами расстилается море. Из-за пониженного давления голова кажется какой-то мутноватой, а тело — хилым и неповоротливым. Ян достает телефон. Слова сами себя не скажут. Сидя верхом на велосипеде, Ян тщательно готовился к предстоящему разговору. Осталось лишь озвучить. Ян делает глубокий вдох и нажимает на иконку зеленой телефонной трубки. Через пару секунд ему отвечает отец.
— Здор
— Привет, — тихо произносит Ян. Оказывается, высказать вслух все, что он там себе запланировал, — та еще задача.
— Ану только что назвала меня старым филином, — неожиданно сообщает отец и смеется. — Говорит, шутки у меня какие-то стариковские. Прямо так и сказала. Что, правда стариковские?
Ян невольно улыбается. Он уже и забыл, когда отец в последний раз был таким беззаботным. Ян смотрит на воду. Застыв на одном из прибрежных камней, серебристая чайка сосредоточенно патрулирует свою территорию.
— До меня только сегодня дошло, что как-то она не так употребляет слово «филин», — продолжает отец, не дождавшись ответа от Яна. — Вот ты знал, что у самых разных народов филин считается опасным хищником, предвестником зла и прочих неприятностей? А у Ану получается, что филинов характеризуют дурацкие шуточки.
— Я просто хотел сказать, что… — начинает Ян. — Я понимаю твой выбор, понимаю желание продолжать жить, — произносит он.
На том конце провода повисает молчание. Они оба понесли эту утрату, но горе каждый переживает по-своему. Ян потерял маму, отец — вечную спутницу жизни.
