Ян смотрит на птичьи перья, воткнутые между стенных досок, затем его взгляд на доли секунды останавливается на небольшом черепе, покоящемся на полке. Рядом с ним разложены и черепа поменьше: очевидно, тоже птичьи. Полые глазницы уставились в пустоту, клювы таят в себе какое-то нелепое злорадство.
— Расскажите нам об Йеремиасе, — просит Ян, решив действовать по-иному. Это имя должно вывести всех из ступора.
— Хорошо, — говорит Рой, но сразу затихает. В комнате слышно лишь неспешное поскрипывание ножек кресла-качалки.
— Приятный паренек, и мозги у него на месте, — наконец произносит он. — Они все лето ходили сюда, как на работу. Язык не повернется называть таких пацанов дилетантами, но им, конечно, еще есть чему учиться, — продолжает Куусисто, затем выуживает из лежащего на полу пакета бутылку водки.
— Когда вы в последний раз его видели? — спрашивает Хейди, в то время как Ян поглощен наблюдением за реакцией мужчины.
— Недели две назад. Он забежал сюда, а потом ушел.
— Где вы были вечером в день его исчезновения? — спрашивает Хейди.
— Здесь и был, — отвечает Куусисто и смачно отрыгивает.
— Это может кто-то подтвердить?
Мужчина отрицательно качает головой.
— Овцы разве что, — посмеивается он. В ряды его потемневших зубов затесался и один золотой. — Они и меня пасут по вечерам. Засрали уже весь остров. Знаете, будь моя воля, загнал бы их всех на бойню к чертовой матери.
— Может, добавишь что-нибудь еще? Знаешь ведь сам, к чему это ведет. Впоследствии будет сложно оправдываться, — говорит Хейди.
— Ладно, ладно. Мне показалось, что в тот раз Йеремиас был чем-то напуган. Пацана будто кто-то проклял, — сообщает Куусисто.
— Не вы ли его напугали? — провоцирует мужчину Хейди.
— О, я ждал, что полиция повесит на меня все грехи мира, — бормочет он и делает большой глоток прямо из бутылки.
— Я тут вообще ни при чем. Сам не понимаю, что за дерьмо творится.
Взгляд Яна примагничивается к синему рюкзаку, валяющемуся под столом.
— А это что? — спрашивает он, поднимая рюкзак.
— Нашел сегодня на крыльце, — ворчит Рой. — Берите, если надо, сдался он мне, — добавляет он.
Ян открывает похожий на коробку рюкзак Fjällräven. Внутри лежат две непочатые бутылки пива, телефон и кошелек. Ян тут же достает кошелек и находит там банковскую карту. На ней стоит имя: Йоханнес Ярвинен.
— Потушите, — говорит Ян, кивая в сторону дымящей веточки. — Вы уходите с нами.
Йеремиас оценивает композицию кадра. Вдалеке около деревьев что-то покачивается — не разобрать, что именно, — и оно смазывает весь фон, делает его каким-то дрожащим. Лишь спустя пару секунд Йеремиас вспоминает о ловцах снов, привязанных к деревьям и кустам. Сегодня их вторая съемка на Куусилуото. Йере почему-то ощущает прилив необоснованного воодушевления. К тому же он четко представляет себе концовку фильма — их искренней, пропитанной настоящей жизнью, свежей документалки о человеке, которого все забыли. Вернее, о том, которого все помнят, просто отчего-то решили вынести за скобки. Даже рабочее название есть: Wild by Nature. The Story of Roy[40]. Крайне амбициозный учебный проект, на который они угробят все лето, но оно однозначно стоит того. Эта документалка откроет Йеремиасу дорогу на международные кинофестивали, даст возможность номинироваться на премии. Кинофестиваль в Тампере[41], конечно, наиважнейший, но Йеремиас мечтает замахнуться на что-то помасштабнее — на фестивали в Палм-Спрингс, в Клермон-Ферране, в Аспене, в Берлине, а также на «Сандэнс» и «Рэйнданс». Из материалов, отснятых за все лето, он соберет выжимку лучших моментов — не длиннее сорока минут. Но с Роем он хотел бы побеседовать не только о кино. Его давно волнует один вопрос, с которым, впрочем, нужно быть поосторожнее.
На полке лежит маленький череп. Неужели настоящий?
— Я заметил там у вас череп. С ним связана какая-то история? — спрашивает Йеремиас.
Они только вдвоем в доме. Абди и Йоханнес ушли пораньше, чтобы скинуть свежие видео на учебный компьютер.
— Этот я с Гаити привез, — отвечает Рой.
Йеремиас продолжает пялиться на череп. Тот будто полупрозрачный и прямо неестественно крошечный.
Йеремиас выглядывает во двор. Солнце уже давно село, время перевалило за полночь. Небо усеяно светящимися ночными облаками. Развешанные по деревьям ловцы снов и причудливые, перевязанные бечевкой палочки покачиваются на морском ветру, то и дело ударяясь о ветви. Бывало, Йеремиас проводил целую вечность в ожидании этих светящихся ночных облаков. Сейчас сам бог велел поснимать на улице.
На столе — две пустые чашки из-под кофе и догорающая свечка. Рой прямо в эти чашки разливает самогон.
— Муншайн[42], не абы что, — бормочет он.
— Уж получше, чем самогон, — заявляет Йеремиас и принюхивается к чашке, до краев заполненной сивухой. «Ну, в каждой избушке свои погремушки, так что для налаживания контакта придется погреметь чашками с самогоном», — рассуждает Йеремиас про себя, потом набирается храбрости и таки отхлебывает. Повезло, что Рой не подсунул ему мясо — такого Йеремиас бы не вынес.
