— Тяга к культуре, восхищение искусством — вот что отличает нашего брата от бедных животин. Ты на верном пути, пацан, — говорит Рой.
Йеремиас беззастенчиво разглядывает его. Черная, видавшая виды фетровая шляпа, замызганная джинсовая рубаха, на шее — колье-галстук, украшенное камушком бирюзы. Серебристо-черные волосы местами спутаны в клочья, и с этого гнезда свисает парочка перьев.
— А что это за перо? — интересуется Йеремиас, указывая на самое крупное из перьев, свисающее до плеча мужчины.
— Перо пустельги. Какие восхитительные пичуги тут летают. Поведение птиц рассказывает мне о том, какое время года на дворе. Сейчас-то затишье: гнезда все построены, дела сделаны. На секунду все угомонились. Пока бродишь тут — прислушивайся. Если услышишь такой звук, будто кто-то резко подул в бутылку, будешь знать наверняка, что где-то рядом выпь.
На некоторое время воцаряется тишина. Йере ждет, не скажет ли Рой еще чего-нибудь, но Рой молчит, а потом вдруг достает из нагрудного кармана рубахи коробок спичек. Он вжикает спичкой и огоньком поджигает сухую веточку, лежащую в увесистой пепельнице. Мало-помалу веточка и торчащие из нее хвоинки занимаются огнем. От каждой иголочки тянется тонкая струйка дыма.
— Можжевельник все вокруг очищает, отгоняет злые силы. Давным-давно люди окуривали свои жилища можжевеловым дымом, чтобы прогнать саму смерть.
— А что, кто-то умер?
— Пока нет. Но я всегда чую приближение смерти, — говорит Рой, проводит рукавом рубахи по своим тонким сухим губам и затягивает потуже колье-галстук.
Постепенно вся комната пропитывается терпким дымом. Тончайшие его завихрения рисуют узоры в застоявшемся воздухе и медленно-медленно поднимаются. Словно танцуют.
«Следы» — хорошее название для подкаста? По крайней мере, это слово описывает ситуацию коротко и емко. Саана ищет следы, то есть, по сути, лишь знаки, которые оставил по себе пропавший человек.
Пытаясь накопать еще какие-нибудь сведения о парне, Саана натыкается на неожиданную статистику: оказывается, в Финляндии каждый год пропадает поразительно много молодых мужчин. Она тут же вворачивает пару предложений об этом.
В Финляндии на одну пропавшую женщину приходится четыре-пять пропавших мужчин. Что в нашей стране могло к такому привести?
Саана кладет диктофон в рюкзак и идет наполнить бутылку питьевой водой. Они с Самули договорились встретиться на станции метро «Каласатама», а оттуда уже добраться на велосипедах до района Мерихака, где и живет Йеремиас.
Никто не говорит об этом, но по дороге оба ищут глазами юношу. Куда бы они ни сворачивали — повсюду приходится инстинктивно вытягивать шею и вглядываться в каждого. Саана понимает, что Самули тоже нервничает.
— Знаешь, какое у меня любимое ругательство? Восхитительное словцо, к тому же не финское, — говорит Самули, когда они уже на набережной Сёрняйстен-Рантатие. Площадка для падел-тенниса пустует. Со стороны прибрежного бара доносится приглушенная музыка.
— Ну? — Саана заинтригована.
—
Саане отрадно видеть, как на его лице на мгновение расцвела улыбка.
— Это шедевр, бесспорно, — ухмыляется она и начинает крутить педали чуть быстрее, чтобы не отставать.
Они въезжают в подземную парковку и оставляют велосипеды у самой лестницы — на время. Самули берет Саанин велосипед и пристегивает к своему, пропуская через оба колеса довольно внушительную цепь замка.
— Прочел как-то в «Суомен Кувалехти»[43] занимательную статейку о всяких ругательствах. Ты вот знала, что желание выругаться связано с лимбической системой? А это совсем не то место, где рождается остальная наша речь. Получается, ругательства куда сильнее связаны с чувствами, и в этом смысле у них много общего с красными от стыда или гнева щеками, — рассказывает Самули.
— О, я тоже что-то такое читала, — смеется Саана. — Это, случайно, не та статья, где еще говорится, что заядлые матерщинники чаще всего имеют более богатый словарный запас, а это, в свою очередь, очень даже связано с уровнем интеллекта?
— Ага.
— В таком случае волноваться нам точно не о чем, — подытоживает Саана, смотря на Самули. Сейчас он выглядит таким беззаботным. А уж каким беззаботным и счастливым он был бы, застав братишку дома, поняв, что тот никогда и не пропадал.
— Знаешь, почему еще я в ужасе от всего этого? Откуда я знаю, что Йеремиас точно не стал бы себе вредить? — говорит Самули, подходя к двери на лестничную площадку.
— За пару дней до случившегося я получил от него вот это, — говорит он, показывая текстовое сообщение на экране телефона.
«Давай встретимся, дело есть».
