Работа продвигается со скрипом. Быть оператором и одновременно брать интервью оказалось куда сложнее, чем предполагал Йеремиас. Тем более очередного вопроса Рой дожидается в гробовой тишине, лишнего не говорит, предпочитая молчать. Очень сложно настолько не управлять ходом дела, а до человеческого диалога еще далековато. У них даже сценария нет — лишь Ламмассаари с его окрестностями, старый деревянный дом посреди Куусилуото и потрясающе интересный человек. Тот, вокруг личности которого и выстроится весь фильм.
Йеремиас водит плечами туда-сюда, стараясь немного расслабиться. Абди нетерпеливо вышагивает где-то за спиной. Йоханнес вообще не явился в университет в оговоренное время, так что Йеремиас начал съемку без него. Свет сейчас — самое то, и ракурс продуман до мелочей. Абди поправляет микрофон над Роем и кивает Йеремиасу: можно начинать. Не время сдуваться, надо продолжать.
— Вернемся немного назад, — говорит Йеремиас, и ненадолго встает из-за камеры, чтобы мужчина мог увидеть его целиком. Йеремиас надеется, что ему удается всем своим существом излучать то уважение, которое вызывает сидящий перед ним документалист. Рой — живая легенда.
Мужчина согласно кивает. Его поза остается прежней: он просто сидит — и он интересен. Бомж с душой индейца и впечатляющим списком режиссерских заслуг.
— Давай вернемся к истокам, парень, — говорит мужчина. Его глаза внезапно опустели.
Будто Рой стер себе память и забыл, какую прожил жизнь. А если и впрямь забыл? Рой Куусисто производит впечатление человека, для которого достижения не являются мерилом человеческой ценности. А еще он, похоже, запойный алкоголик. Старая дача на Куусилуото весь свой век только и делает, что привечает алкашей. Уютное гнездышко на отшибе, среди деревьев — место массовой гибели клеток мозга. Теперь в доме остался только Рой. Йеремиасу до сих пор неясно, говорит он с оккупантом или Рою все-таки разрешили тут пожить.
Он кивает мужчине: камера включена. Горит маленький красный огонек. Впереди их обоих ждет долгий путь. Они запишут моменты из повседневной жизни Роя, его быт. О том, каким окажется результат, можно будет судить лишь по окончании съемок.
— То, что я изучал и чем интересуюсь до сих пор, — древние верования, — произносит мужчина, расплываясь перед объективом в неестественной улыбке. Где-то в глубине рта, среди уродливых потемневших зубов, мелькает один золотой. — Моя последняя работа — документальный фильм «Д
— Что конкретно подразумевается под д
— Ага! Решил схитрить? На готовенькое прийти не получится, потому что легких и приятных ответов попросту нет, — цедит мужчина сквозь грязные зубы. — Я снимал природу такой, какая она есть. Снимал рождение и смерть. Гниение и развитие. Я предоставил природе самой говорить за себя. Отснятого материала набралось часов на двести, даже больше.
— Вы беспощадны к зрителю, — смеется за камерой Йеремиас.
Мужчина замолкает и взглядом, будто пробив объектив насквозь, добирается прямо до Йеремиаса.
— А кто сказал, что будет легко?
Рой сидит за столом и смотрит в камеру — смотрит колюче, почти пепелит, — и Йеремиасу кажется, что этот взгляд просверливает ему мозг. Внутри зарождается необъяснимый страх.
— Миссия людей, главным образом, умереть. Смерть — единственная определенная вещь во всем нашем существовании, — произносит мужчина.
Затем он указывает на что-то за спиной Йеремиаса своим потемневшим пальцем.
— Ты, — неожиданно шепчет он. — В тебе бледным туманом клубится смерть. Твое время почти вышло.
Ошарашенный Йеремиас оборачивается посмотреть, куда именно указывает Рой. В дверном проеме стоит только что подоспевший Йоханнес.
Его глаз почти не видно из-под полей панамы, а одежда выглядит так, будто ее натягивали наспех. На лице его застыла странная усмешка. Йеремиасу интересно, где его носило. Йоханнес проходит в дом, берет со стола пачку сигарет, вынимает одну и беззастенчиво швыряет обратно. Йеремиас переводит взгляд на камеру. В кадре по-прежнему безмятежно — словно время застыло. На фоне слышны отголоски того, как пальцы Йоханнеса нервно барабанят по столу.
— Йоханнес, может, перестанешь? — говорит Йеремиас и кивает Рою, чтобы тот продолжал.
