— Какая красота! Будь у меня такая в детстве, я стала бы самым счастливым человеком на свете, — говорит Саана.
— Давай поиграем в Эльзу и Анну[67], чур, я Эльза, — говорит девочка и начинает искать Эльзино платьице. — Па-а-ап! А где Эльзино платьишко? — кричит Венла, а Саана мало-помалу впадает в панику: как вести себя с такой малышкой? С куда большим удовольствием Саана сидела бы сейчас в гостиной и на пару с Самули просматривала файлы, которые Йеремиас сохранил на университетском диске за день до того, как пропал.
В дверном проеме возникает довольный Самули. Он достает костюм Эльзы из шкафа.
— Вы обе похожи на Эльзу, — сообщает он. — Венла, ты можешь пока посмотреть мультики, потому что у папы с Сааной всякие скучные рабочие дела, — говорит он и уводит Саану обратно в гостиную.
Саана включает компьютер и начинает нажимать на иконки файлов, которые сохранил Йеремиас.
— Она чудесная, — говорит Саана, с улыбкой глядя в экран.
— Венла — самая клевая из всех, кого я знаю, — соглашается Самули, но она уже толком его не слушает. Звуки голоса сливаются в белый шум, когда перед глазами появляются фотографии. На одной — выпускники гимназии «Рессу», еще на трех — газетные статьи об исчезновении Каспера Хакалы. Там также есть и текстовый файл, в котором перечислены
Еще в списке присутствует Рой Куусисто, а рядом с ним
— Все за стол! — командует Самули, внезапно выросший за ее спиной.
Саана оборачивается и смотрит на него. Самули, расслабленно опершийся о дверной косяк, невероятно хорош собой. Его волосы художественно растрепались.
Саана спешно утыкается носом обратно в монитор.
— Слово «медведь», по сути, не что иное, как эвфемизм, связанный с любовью медведя к меду. Используя эвфемизмы, люди могли не опасаться, что ненароком подзовут к себе хищника. Мишка, мишутка, косолапый, топтыгин, увалень, лесной хозяин. Он.
Йеремиас чувствует, как руки покрываются гусиной кожей. Вот что они хотят снимать, вот что хотят показать людям: прыжки в прошлое, островки вековой мудрости посреди современного бреда, хоронящего под собой действительно важные вещи. Йеремиас наводит объектив камеры на медвежий череп, лежащий на столе. Его мужчина уже показывал. Череп до странного мал, если учитывать реальные размеры медведя.
— В честь удачной охоты на медведя устраивали целое празднество, закатывали пир. Вы знали, что день памяти святого Генриха[68] совпадает с древним днем медведя? Христианство не сразу вытеснило язычество: существовал переходный период, когда люди верили и в христианских святых, и в языческих богов. Медведь считался богом и предком человека, его прародителем.
С каждой съемочной сессией уважение Йеремиаса к Рою растет по экспоненте. Он просто кладезь информации, источник, из которого льются потоки удивительных историй.
— Все, что когда-либо с нами происходило, нашло свое отражение в языке. Сам Алексис Киви[69] для своих текстов черпал вдохновение из фольклора, быличек, песен и верований. Предания передавались от человека к человеку, но обретали подлинную силу лишь в устах умелых сказителей. Но и когда предание передается от человека к человеку, оно способно ожить, правда, ненадолго, — рассказывает Рой, посильнее отталкиваясь от пола, чтобы привести в движение кресло-качалку.
По завершении съемок Йеремиас чувствует облегчение. Они торопливо складывают все оборудование. Йеремиас смотрит на задумчивого Йоханнеса, сидящего за столом. Тот отчего-то доволен, тихонько усмехается сам себе и возвращается в реальность, только когда Йеремиас сообщает, что пора уходить.
Все началось в июне, сразу после того, как их отпустили на каникулы. Йоханнес взял моду опаздывать на съемки, и в то же время порой его было не заткнуть. Все чаще от него пахло лосьоном после бритья, который, смешавшись с затхлостью красного дома, способен убить кого угодно. Нанюхавшись источаемой Роем вони, Йеремиас выходит на свежий воздух. Вот тут-то его и пронзает неожиданной догадкой: беспокойство, пахучий лосьон, рассеянность — неужели Йоханнес под шумок взял да влюбился?
