Закрыв глаза и замолчав, Ян дает Каю возможность как следует переварить услышанное. Под веками, в темноте, разворачивается калейдоскоп из мостков, вышек для наблюдения за птицами и многоэтажек на Арабианранта. В голове Яна, словно на быстрой перемотке, прокручиваются места и события. Он идет по мосткам, в самом сердце мятежного тростника, и мысленно останавливается на Ламмассаари.
— Ты сказал «Волки Эм-Си»? — задумчиво переспрашивает Кай спустя некоторое время. — У меня есть одна клиентка. Ее случай, мягко сказать, странноватый, — бормочет он.
Ян моментально оживляется.
— Она в клубе?
— Не в клубе, скорее, в числе приближенных, — поправляет Кай.
Ян к нему внимательно присматривается. Создается впечатление, что слова эти даются Каю с трудом: он избегает прямого взгляда, будто чего-то недоговаривает. Впрочем, это вполне естественно, когда по рукам и ногам связан врачебной тайной. С другой стороны, помощь в расследовании убийства — достаточно серьезный повод для того, чтобы сделать исключение.
Когда Кай уходит, Ян внезапно осознает, который час. Поздний. Причем поздний настолько, что Саана, должно быть, уже сладко спит. Но попытаться все-таки стоит. Запрыгнув на велосипед, он мчится в Валлилу. По сравнению с проезжающими мимо, шипящими шинами автомобилями, Ян просто плетется. Небо почти черное, но фонари, заботливо расставленные вдоль дороги, не дают ночным путникам заплутать. Велопрогулки Яна по жизни совершаются в несколько неожиданное время: то ни свет ни заря, то под покровом ночи. Когда мало кого встретишь по пути. Одинокие поездки дарят ощущение свободы: нет постороннего шума, нет суеты, можно вдохнуть полной грудью.
Ян сверяется со своим навигатором от Garmin. Еще полчасика — и он прижмется к Саане в теплой постели.
Айла зажигает масляную лампу. Ее огонек начинает сверкать, освещая каждый угол крылечка. На столе террасы жалобно просит цветов пустующая ваза. Айла набрасывает на плечи свою сизую шаль и думает, не сходить ли за букетиком. За ней повелось время от времени наведываться к той симпатичной клумбочке, за которой так хорошо ухаживает фонд «Асио». О Рое она не волнуется: этот ничего не заметит. Он вообще плевать хотел на те цветы — пускай себе растут, вянут и засыхают, когда им вздумается.
Наверное, лампу лучше оставить на крылечке: в потемках всегда приятно возвращаться к уютному свету. Айла надевает свитерок и запирает дверь, как вдруг неподалеку раздается громкий хлопок. Айла навостряет уши. Это еще что? Она замирает, прислушиваясь, однако звук не повторяется. Айла потирает виски. Может, это хлопнуло у нее в голове? Или все-таки нет? Порой, когда слишком долго варишься в собственном соку, перестаешь четко разграничивать вымысел и реальность.
Айла еще разок дергает дверь — заперта — и с ключом в руках идет прямиком до мостков Куусилуото. «Что за дивное место», — думает Айла, глядя на небо. В вечерних сумерках резвится парочка гусей. В воздухе витает осень, темнота становится плотнее и глубже. Через несколько недель ей придется оставить свою избушечку, променять растопленный поленьями камин на бездушное электрическое тепло.
Добравшись до Куусилуото, Айла поворачивает в сторону единственного дома — как вдруг слышит оглушительный треск. Сердце выскакивает из груди. «И чего мне так страшно?» — удивляется Айла, продолжая свой путь. Остров она знает как свои пять пальцев, могла бы и в кромешной тьме дойти, куда хотела. Вот и клумбочка виднеется. Напевая себе под нос, Айла наклоняется оценить цветочные богатства. Летний шик постепенно сходит на нет, но что за прелестные фикусы сюда затесались, загляденье! И газончик опрятный. Айла смотрит на сам дом: он возвышается над всем, как темный великан. Она продолжает сидеть у крыльца, скрючившись над клумбой. Внезапно распахивается входная дверь. Слышны торопливые шаги: кто-то спешит спуститься по лестнице. Айла изнемогает от любопытства. Она с трудом приподнимается, чтобы разглядеть двор. Кто это там шастает?
Выйдя из дома, человек в длинной плащовке почти бегом устремляется к лесу. Айла не знает, за каким лихом ее тоже туда несет, но любопытству почти невозможно сопротивляться: нужно пойти за человеком и все хорошенько рассмотреть. С букетиком в руках она идет за человеком по пятам, дышать становится все труднее. Ей только и остается, что смотреть вслед чьей-то спине да развевающемуся на ветру подолу плащовки. Неужто приходил к Рою на посиделки? «Такой же алкаш или самогонщик», — тихонько усмехается Айла. Но ее так и подмывает узнать, о ком конкретно идет речь. Вдруг кто-то из своих, с Ламмассаари? Хотя Рой не то чтобы излучает гостеприимство — скорее, наоборот: люди разбегаются от него кто куда.
