— Можешь глянуть кое-что? Мы можем его пробить? — спрашивает Ян, показывая на экране телефона Саанин скриншот. Рука, в которой телефона нет, претендует на захват пиццы «Путанеска».
— Секундочку, — говорит Зак, одаривая печальным взглядом еду, которая вот-вот начнет остывать. За компьютер он все же садится и начинает что-то пробивать.
— Этот ник… Ну, сведений о пользователе нет, но если загуглить само слово purpurea, то увидишь просто кучу всяких предметов пурпурного цвета: шляпы, цветочки и прочие. И — вот это, — говорит Зак, указывая на что-то курсором.
Ян наклоняется, чтобы получше рассмотреть фото, на котором изображены похожие на колокольчики цветы. Причем до боли знакомые.
— А это вообще кто? — интересуется Зак, рывком дотягиваясь до пиццы.
— Решил в виде исключения помочь кое-кому — по доброте душевной. То есть самого пользователя мы не найдем? — ворчит Ян с набитым ртом. Зак качает головой.
— Обычно пользователи «Инстаграма»
— Ясно, спасибо. Думаю, мне этого достаточно, — говорит Ян.
Он жадно заглатывает свой кусок, оставляя в коробке лишь хлебный бортик, и вытирает испачканные в муке руки о штаны. Затем подходит к стене с материалами и пристально вглядывается в прикрепленную к ней карту заповедника, который в одночасье превратился в зловещее и крайне опасное место.
Йеремиас уже так долго сидит перед монитором, что совсем потерял счет времени. Он с головой ушел в отснятый материал — отсматривает записи одну за другой, не давая себе поблажек. Им удалось расспросить Роя о его молодости и увлечениях, удалось запечатлеть его одинокие островные будни и удивительную красоту окрестных мест. Самое важное, однако, на пленку не вошло. Йеремиас решился поднять волнующую его тему и задал вопрос, который мучил его несколько лет.
— В год нашего выпуска произошло одно событие, о котором я никак не могу перестать думать, — начал тогда Йеремиас. К этому разговору он готовился довольно долго. И для начала хотел убедиться, что они с Роем точно на одной стороне. — Пропал парень по имени Каспер Хакала. Его так и не нашли. Отец как-то сказал, что вы хороший друг семьи Каспера. Ходили на его игры. Это исчезновение очень беспокоит меня. Не могу выкинуть из головы мысль о том, что это не просто несчастный случай. И я решил узнать, что на самом деле тогда произошло.
Йеремиас выжидательно смотрит на Роя. Тот задумчиво смотрит в ответ. Парень точно задел его за живое, пробился сквозь железную броню.
Рой, сидящий в темном углу дома. Июль. Разговор по душам о том деле, о странном исчезновении. Рассуждения Роя о том, что Каспер пропал на глазах у десятков человек. И том, что это, безусловно, никакой не несчастный случай. И мало-помалу из хмельных, а потому немного путаных и пространных реплик родилось на удивление четкое понимание: все это как-то связано между собой, не иначе. Картину исчезновения могла бы прояснить версия самого Роя.
Йеремиас рассеянно делает последние глотки из бутылки кислого эля, оставленной на полу. Внезапно выясняется, что на часах-то уже 02:48. Йеремиас перекладывает ноутбук с коленей на постель и поднимается, чтобы дойти до туалета. Неимоверно хочется открыть еще бутылочку эля, хотя куда разумнее лечь спать. На обратном пути Йеремиас малодушно заворачивает на кухню за последней бутылкой и усаживается в кресло, стоящее у окна. Когда друзья впервые пришли к нему в новую квартиру, объектом их искрометного юмора сразу стал телескоп. Абди тогда спросил: «Кто-то знает толк в шпионаже или просто любит природу?» Но Йеремиас указал ему на стул, вручил прямо в руки холодный коктейль и просто предложил взглянуть самому. Абди послушался и через какое-то время активно закивал.
— Блин, я, кажется, могу разглядеть, что делает тот чувак, — сказал он, кивком указывая на море. Вид из окна создавал иллюзию того, что дом стоял прямо посреди воды — она была буквально повсюду, и это поражало воображение. Зрительные образы сильно влияют на мысли, и в новой квартире идеям Йеремиаса действительно было где развернуться.
Летняя ночь. Йеремиас всматривается в море, однако стекло отражает лишь его самого. Мальчишку, слоняющегося в желтоватом прямоугольнике окна. Ночное освещение делает Хельсинки каким-то уютным и в то же время огромным — по ночам легко поверить, что это столица. Угольные горы и портовый остров Сомпасаари, новые стройки на Каласатама. При свете дня панорама расширяется, открывая взору то, что дальше и выше острова Коркеасаари — набережную Круунувуоренранта и районы Восточного Хельсинки.
