- Егорушка, - она мило улыбнулась, расслабилась, опустила плечи и мягко качнула бёдрами, - я польщена тем, что ты по-прежнему мой.
От такой дерзости у меня забрало дыхание. Егор дёрнулся и напрягся. Он слишком сосредоточился на ней, расслабленной, умиротворённой, контролирующей ситуацию женщине. Его руки были сжаты, а плечи и спина – напряжены до предела. Если бы сейчас он сорвался, то вполне мог бы разбить что-нибудь. Например, чью-то голову. Он не зверь, конечно, но ведёт себя слишком грубо. Хотя Лена, похоже, ожидала такой реакции. Более того, она её добивалась. Хищником, настоящим животным в этой ситуации был не Егор. И поняла я это только после её слов. С тех пор мои страхи перед ней были обнажены, как и моё пренебрежение. Почему она мне не нравилась? За исключением того, что она растоптала чувства человека, который мне не безразличен. Её устои, принципы, мировоззрение – всё это вызывало во мне рвотный рефлекс. Это омерзительно: жить по таким законам. И самое страшное: её законы жизни работают, как часы. Чище и чётче законов подлости. И это раздражает ещё больше. Её успех, слава, таланты и достоинства – я могла бы забыть об этом всём, сделать вид, что просто не заметила всего этого, но эта подача себя, это владение ситуацией, эти манипуляции заставляют меня снова и снова восхищаться ею и презирать одновременно.
- Признайся, Лен, - Егор постепенно оттаивал и становился таким же расслабленным, как обычно, - ты просто хочешь этого. Ты таешь от мысли, что все вокруг любят тебя. Так было всегда, поэтому даже не думай возвращать меня подобными провокациями.
- Можешь говорить, что угодно, - она продолжала улыбаться, - но тебе не скрыть того факта, что ты с теплом вспоминаешь меня.
- Знаешь, ты не так идеальна, как считаешь, - мечтательно, даже легкомысленно заявил мужчина, ставя на стол чашки с чаем и угощения и полностью игнорируя слова. – Присаживайся, и ты, Катерина, тоже. Могу рассказать, если так интересно.
- Кто тебе сказал, что меня подобное интересует? – она вопросительно изогнула бровь, сжала губы и смотрела с неодобрением на мужчину.
- Тебе есть, чему поучиться у Катерины, - он не смотрел ни на Лену, ни на меня. Заглядывал в свою чашку, изучая отражение. – Она не умеет так манипулировать людьми, как ты, опытная женщина, не умеет налаживать связи так быстро. Проще говоря, она не умеет нравиться всем подряд. И знаешь, это та черта, которой тебе не хватает.
- Ты только что произнёс исключающие друг друга выражения, понимаешь? – без улыбки заявила она, сделав глоток чая.
- В лицее, где она учится, много разных учеников. Это богатые лицемерные, создания, которые не пробовали на вкус жизнь. Им она не нравится просто потому, что она не хочет им нравиться. Знаешь, насколько прелестно выбирать круг людей, не просто окружающих тебя, а тех, которым ты хочешь нравиться?
Взгляд хищника. Он поставил её в тупик. Жестоко. Без улыбки. Это взгляд садиста. Мне доводилось видеть улыбку садиста. Но взгляд – он страшный. Он действительно пугающий. Взгляд маньяка. Взгляд убийцы, который может лишить тебя жизни прямо здесь. Я видела, как рука Лены дрогнула, и губы плотно сжались от переживаний. Она продолжала делать глотки чая из чашки, опасаясь ставить её на стол, чтобы не выдать свои дрожащие руки. Мне было невдомёк, что сильнее её испугало: слова или взгляд. Я делала ставку на взгляд, но слова, как оказалось, повлияли сильнее. Мне не дано узнать этого, поэтому последующий диалог происходил, на мой взгляд, ни о чём. Я просто выпала в прострацию. Не слышала ни слов, ни звуков, не видела ни мимики, ни жестов. Наверное, я просто устала.
В какой момент я поняла, что уже не в квартире Егора? Когда мне сигналил водитель из-за того, что на светофоре для пешеходов зажёгся красный, а я медленно тянулась по зебре. Торопился домой, к жене, от любовницы своей, что ли? На улице давно потемнело, а я брела от остановки до остановки по тротуарам, поскольку видеть людей или дышать с ними в одной маршрутке мне было противно. Мне вообще всё сейчас противно. Только погода утешала, потому что мрак скрывал моё отсутствующее выражение лица, а я не видела своего отражения в витринах магазинов и кафе. Внутри горел свет – они видели меня, а я себя – нет. Так какое мне дело было до того, что они там видят? Не всё ли равно.
