- Выглядишь паршиво, - намеренная тишина, сгущавшая тучи в этой лестничной клетке, мертвилась насмешливыми интонациями голоса. Знаешь, тебе я сейчас рада больше, чем твоей бывшей. Хотя радость тебе – понятие условное.
Но ты сейчас вовремя, практикантишка. Очень вовремя. Даже сам не представляешь, насколько ты вовремя мне попался.
- Я же не твоя Леночка, - лицо исказила желчная гримаса, но это только доставило удовольствие. Слишком много во мне сейчас ненависти для меня одной. Будет жалко, если не поделюсь ею с кем-то.
- Я говорил тебе, следи за языком.
- Надо же, ты всё-таки повторяешь свои слова дважды, - я усмехнулась, чувствуя на губах жжение. Давно не ощущала подобных сильных эмоций. Доминирующих. Властных. Они как непокорная лошадь, которую ты стараешься оседлать. Слишком своенравная. И та божественная нега, когда ты приструняешь кобылу.
- Скавронская, - начал Егор, и я спиной, в которую он, собственно, и уставился, чувствовала жар.
- Что «Скавронская»? Чуть что, так сразу я причастна? – да, это злость. На тебя, урод, на твою Леночку, на себя. На себя больше, но тебе не стоит об этом знать.
- Значит, не лажай, - яростно прошипел Егор. – Или не попадайся.
- Слышать это от практикантишки, который вот-вот вылетит отсюда, - я победоносно расплылась в расслабленной презренной усмешке, чуть откинув голову назад, уставив взгляд в потолок, - так нелепо.
Скрип ботинок. Щёлк. Щёлк. Подошва постукивает по плиточным ступеням, а я не меняю своего положения. Довольствуюсь им. Довольствуюсь ситуацией. Радуюсь, что он пришёл за мной. Побежал. Собачонка. Как при Лене. Чихуа. Знаешь, я давно не чувствовала такого омерзения к тебе. Даже не могу определить, по какой причине ненавижу тебя сейчас. Так давно было, что качество этой эмоции, её необузданность и эфемерность просто не определимы моим радаром.
- Тебе стоит следить за своей репутацией, - ох, это угрозы? Искры из глаз? Я смогла тебя вывести, поставив на место? Если бы знала, что тебя это бесит, тебя бесит твоё собственное место, я бы постоянно тебя провоцировала и ни за что не позволила так к себе относиться.
- Как только вы исчезнете из стен нашего славного лицея, - раскинула руки, указывая на пространство, где мы находились, и плевать, что это всего лишь лестничная клетка. Усмехнулась. Сверкнула опасно взглядом, - моя репутация окажется чище слёз. Чище ваших анализов на наркотические и табачные изделия, Егор Дмитрич.
Выводила ли я его? О, да. Безусловно. Получала невероятное удовольствие от этой манипуляции. Растягивала по кусочку для пущей сладости, развивала, набирала обороты, испытывала его на прочность. Почему ты кажешься мне таким жалким сейчас, Егор?
Говоришь о лицее, каком-то сраном авторитете, когда ни то, ни другое тебя, на самом-то деле, не заботит. Кому ты мозги пудришь? Ты сам по себе. Куришь в мужском туалете на втором этаже. Целуешь меня там же. Затыкаешь рот мне. Заставляешь молчать о том, что ты приставал к собственной лицеистке в клубе. Согласись, разрез шаблона, ведь так? Так в чём дело? Что с твоей свободой самовыражения? Что с твоим цинизмом? В чью задницу ты запихнул его? Или ты вылюбовал всего себя ради этой экземы, которая сейчас в твоём кабинете? На «якобы своей территории».
Все мысли, высокомерием отличавшиеся, проносились в голове и специально отображались на лице. Егор стоял на площадке, облокотившись ягодицами и ладонями о перила, соизмерял меня ничтожным взглядом, но отнюдь не уничтожавшим. Я же говорю, что-то не так. И эту перемену я хотела не понимать, а поджечь. Вернуть всё. Будучи в таком агрессивном состоянии хочу видеть тебя таким же. Подыграй мне. Ну, же.
Я сидела на несколько ступеней лестничного пролёта выше, но всё равно оказалась ниже его уровня глаз. И даже это явное не преимущество играло, как преимущество. Ты же любишь видеть девушку под собой. Или женщину. Сколько там их у тебя было, ты говоришь. Все разные и такие зависимые от тебя. Так давай, продемонстрируй мне свои таланты и предпочтения. Я с удовольствием разобью их к чертям.
- Что ты несёшь? – он облегчённо усмехнулся, несмотря на то, что сейчас уловил десяток унижающих его мыслей от меня. И это заставляло напрячься. – Ты себя слышишь вообще? Или сдвиг по фазе?
- Вам виднее – это же вы себе суицидальные мысли приписывали, - я хохотнула, вспомнив инцидент с тем ужином, первой встречей с Леной и их «годовщиной».
- Тот факт, что ты до сих пор смакуешь ту ситуацию, говорит только об одном, Скавронская, - почему он так спокоен, словно не я издеваюсь над ним, а он? Теряю преимущество. Ощущаю, как почва уходит из-под ног из-за его этой садистской ухмылки, которую ожидаю вот уже несколько минут. – Ты не можешь перестать думать обо мне.
Вслух это звучало отвратительно. Пошло. Вульгарно.
- Проживаешь самые сильные эмоциональные ситуации…
Неправда. Всё не так.
- … которые я тебе подарил. Ведь так, Скавронская?
