Погоди, ты сказала «тоже»? Кать, ты не должна скучать по нему. Ты помнишь, что решила сегодня утром? Что будешь беседу вести, а не на мутки романтические намекать? И этот поцелуй, дорогая, явно выбил тебя из седла.
Он не входил в мои планы. Поэтому начала его не я.
Можно подумать, тебе было неприятно, или, ещё хуже, ты бы его не повторила.
Нет, приятно. И будь у меня выбор, позволить себя поцеловать тогда или увернуться, я бы позволила.
- … Кравец, в каких облаках витает Скавронская? – я отреагировала только на свою фамилию, переведя ещё немного стеклянный от раздумий взгляд на практиканта. – С пробуждением, Скавронская. Мы тут, знаешь, плюшками балуемся.
- Чего? – я недоверчиво сморщила лицо.
- Кому-то достаются карты, кому-то – даты, кому-то – отвечать конспект. Ты что хочешь?
«Повторить поцелуй».
- В смысле, что я хочу? – искреннее лёгкое недоумение, потому что мои мысли до сих пор не здесь.
- У тебя есть выбор, - он кивнул. – Люди до тебя, если бы ты слышала, разумеется, выбирали то, в чём они сильнее.
- Тогда отвечать конспект, - незамедлительно говорю, и тут же слышу одобрительные вздохи. Словно от напасти их спасла какой-то. – Но могу и даты, и карты, и персоналии рассказать.
- Не стоит. Будешь конспект рассказывать тогда, - он сделал пометку в своём журнале и перешёл к Кравец.
Что я вообще пропустила? Сидеть одной иногда так неудобно.
Как только Кравец дала свой ответ, то, ткнув в спину ручкой, прошептала на ухо, что тут происходит. В честь последнего занятия практикант расщедрился, а вернее, пожинает плоды своего вмешательства в наш процесс обучения. «Хочет посмотреть, - говорит Кравец, озираясь на Егора, чтобы он не спалил, - кого и на что он лучше натаскал».
- А кто выбрал конспект ещё? – блин, а тема-то большая. Если конспект взяла только я, то рассказывать много и долго. Меня же завалят вопросами.
- Только ты, - Кравец, ты вот нихера не успокаиваешь! – Он пообещал потом вопросы задавать сам, лично, без нас. А только тебе с ним удаётся общаться на равных. И сказал ещё, что если никто не выберет конспект, то он сам кого-то назначит его защищать.
Так вот, почему они вздохнули с облегчением. Теперь понятно.
- А можно не с меня начинать? Я же надолго и весь остаток пары займу, наверняка, - слабенькое оправдание, Скавронская, слабенькое.
- Начинать будут картёжники, - ответил Егор. – Двое чертят на доске по памяти, один рассказывает бегло на карте Европы, остальные – в контурных картах зарисовывают и сдают мне в конце пары. Потом отвечаешь ты, а за твоей спиной, на этой же доске подписывают даты на нарисованных картах с отмеченными событиями. Ещё один будет в столбик писать все даты, связанные со Второй Мировой, а остальные – на картах и в конспектах запишут даты и подпишут их все. В конце пары сдадут. Так что времени тебе, Скавронская, думаю хватит. А пока Смирнова будет нам рассказывать о линиях фронта, всем остальным советую подготовиться к тому, что их ждёт и уже заранее начать заполнять карты, там, конспекты. Соберу у всех всё, поэтому не расслабляйтесь. Поехали, Смирнова.
Такой колоссальной коллективной работы никогда у нас не было. Всё очень живо и почти организовано. Выходит Смирнова, рассказывает о событиях, отмечает основные битвы под городами. Параллельно с ней выходит Коротков и Острова, которые зарисовывают эту же карту только по памяти и на доске, европейские фронты с отметками всех битв. Остальные копошатся со своими контурными картами, шепчутся, отмечая битвы и подсматривая друг за другом. Потом выхожу я, заранее организовавшая свой конспект и сделав закладки там, о чём нужно не забыть сказать. Вся война. Расскажи о семи годах войны со всеми фронтами, в том числе и Тихоокеанский регион, не забудь военачальников Восточного фронта в трёх направлениях (группы армий «Север», «Центр», «Юг»), не забудь хронологию всех директив и главных битв. В общем, честно, это настолько утомительно, что просто ужас. Из меня выжали все соки, отвечаю. Говорить быстро, чётко, ещё и отвечать на наводящие вопросы – это просто кошмар.
Пока Леонов за моей спиной чиркал по памяти даты, а Шевцова и Скорук пытались подписать отмеченные битвы на нарисованных картах, я стояла, словно на броневике. Практикант прав. Мне не хватает только его. Вернее, их. Броневика и практиканта.
К концу войны моё горло пересохло, а говорить пришлось ещё о капитуляции Третьего Рейха, а потом о Японии. И перемирия, чёрт. И последствия. И репарации. И территории. Вот верите или нет, но я буквально прожила эту войну и сейчас готова сдохнуть.
А этот гадёныш меня даже не похвалил. Вернее, это было так:
- Правильно, реваншизм, Коротков, сыграет против тебя, если ты не будешь слушать Скавронскую. Она, между прочим, для тебя это всё рассказывает. Садись, пятёрку заслужила.
Заслужила?! Что это, мать твою, за похвала?
